Затем последовали отряды королевской конницы, но они поехали дальше к Эбингдону, Ридингу и Лондону. Оружие, отданное горожанам Оксфорда на сборе в Тейме, по королевскому указу было у горожан конфисковано, и его передали студентам и преподавателям, а мой братец Джеймс снова получил пику и маршировал в отряде графа Дуврского. Братец Ричард вместе с другими джентльменами-юристами служил в конном отряде под командованием лорда-хранителя печати. Примерно такое же количество студентов-юристов стало служить в личной охране графа Эссекса. Мое воображение рисовало картину, как два моих брата вступят в бой с моим мужем, потому что я не сомневалась, что он примет участие в сражении, вооружившись пикой, и станет сражаться за Лондон.
После того как король захватил Ридинг, мы стали радоваться известиям о том, что парламент решил пойти на переговоры с Его Величеством и что они уже даже начались. Все кругом ожидали, что война вскоре закончится. Ужасное побоище при Эджхилле многие считали достаточным кровопусканием, чтобы излечить болезнь нации. Нация болела, потому что слишком долго жила беспечно.
Затем принц Руперт снова начал наступление и взял Брентфорд во время мирных переговоров, все подготовленные отряды Лондона вышли к Тернхем Грин, чтобы противостоять ему под командованием генерал-майора Скиппона. Эти подразделения были настолько сильными, что король не позволил принцу атаковать их, и он отвел армию обратно в Кольнбрук и продолжил переговоры с парламентом, но из этого ничего не вышло. Затем королевские отряды отошли к Ридингу и к Оксфорду. Стоял уже конец ноября, это было время, когда все нормальные армии отходили на зимние квартиры и отсыпались до весны.
Оксфорд был окружен цепью аванпостов на расстоянии десяти—двенадцати миль. Были восстановлены также укрепления, разрушенные лордом Сайе.
Мне не стоило беспокоиться о том, что мои братья могут меня оставить вдовой, потому что, как я позже узнала, мой муж даже не показался на Тернхем Грин. Он не был трусом по натуре и помнил, как благородный драматург Эсхил сражался в защиту родного города Афин против персов, просто он не поладил с капитаном его отряда, чулочником по профессии, и считал его человеком слабого духа и больше не желал ему подчиняться. Господин Мильтон отбросил пику и заявил, что в современной войне гораздо меньше благородства и чести и больше опасности, чем в прежних. Эсхил, когда он служил копьеносцем, вполне мог на лету перехватывать летящие в него персидские стрелы, используя щит, прикрепленный к левой руке. Но нынче эти методы уже не годились, храбрых бойцов расстреливали из засады трусливые стрелки, которые никогда не отважились бы прямо взглянуть им в лица. Никто из сражающихся не мог проворно отвести от себя пулю с помощью наконечника пики. И он пришел к выводу, что осмотрительность — это важная часть храбрости, и решил не рисковать жизнью в сражениях.
Если он погибнет, кто же допишет великолепную трагедию «Потерянный Рай», лежавшую незаконченной у него на столе? Жизнь поэта более ценна, чем жизнь сотни тысяч крестьян или мастеровых, и было бы нечестным перед Богом бесполезно погубить ее в сражении. Как говорится в Библии, «Живая собака лучше мертвого льва»,[53] а живой лев лучше всего на свете, и пусть вместо него умирают собаки!
И мой муж продолжал жить по-прежнему, только перестал заниматься в Артиллерийском Саду, а если тренировался, то у себя перед домом, обучая племянников, которые, как все дети во времена войн, мечтали стать солдатами.
Затем всех взволновала весть, что армия короля приблизилась к Брентфорду, а лорд Сайе в речи в зале собрания гильдии обратился ко всему городу со словами:
— Нет никакой опасности, но лучше сидеть тихо. Закрывайте лавки и приготовьте на всякий случай оружие! Будьте готовы, и да поможет вам Бог!
При этих словах мой муж отдал свою пику слуге, которому ее так не хватало. А муж написал сонет и прикрепил его в качестве охранной грамоты на дверь дома. Он верил слухам, что отрядами командуют такие же простые капитаны, как тот чулочник, который занимался артикулами с ними, и считал, что они не устоят перед подготовленными солдатами и разбегутся при первых выстрелах из мушкетов, их от врага могут спасти только ноги. Муж считал, что город останется без защиты, может, несколько отчаявшихся людей в караулках, разбросанных по улицам, перегородивших их цепями и рогатками, будут защищать его. И сопротивление этих несчастных только усилит ярость нападавших, и тогда все население в двести тысяч человек подвергнется насилию и мучениям.
В вышеупомянутом сонете муж обращался к любому капитану или полковнику, который приблизится к его дому, и просил у них защиты против разнузданной солдатни и обещал вечную славу за подобный акт милосердия.