Когда король закончил речь, старый епископ Джаксон, бывший когда-то лордом-казначеем,[68] который тогда же перестал быть епископом и остался только священником короля, с крайне удивленным видом выступил вперед и напомнил Его Величеству, что тот не сказал ни слова о религии. Король очень вежливо поблагодарил его за напоминание, но сказал только одно: всем известно, что он умирает христианином-англиканином, как ему было завещано отцом. Закончил речь, взял у епископа белую атласную шапочку и заправил под нее волосы. Палач помогал ему. Потом он расстегнул темный плащ, отдал его епископу и снял орден Святого Георгия с шеи, стащил камзол и положил голову на колоду. Солдаты говорили, что это тот же самый топор, принесенный из Тауэра, каким отсекли голову графу Стреффорду. Толпа безмолвствовала.
Я не видела лица Его Величества, когда он положил голову на колоду, но через отверстие в черной ткани видела, как он подал сигнал, и топор точно поразил цель. Я увидела, как отлетела королевская голова.
Помощник палача поднял отсеченную голову и показал ее толпе. Все одновременно выдохнули, и воцарилась такая долгая тишина, что за это время можно было медленно прочитать молитву.
Тишину прервал мой муж, который высоким голосом прочитал следующие слова, переведенные им из пьесы Сенеки:
— Заткнись ты, горластый пердун! — воскликнул матрос и погрозил Мильтону огромным кулаком, а по лицу у него не переставая текли слезы. — Заткнись, и чтобы я не слышал от тебя ни слова. Иначе, клянусь Богом, я тебя вколочу в грязь! Хозяин, неужели у тебя нет совести, совсем нет совести? Давид волновался, когда он порвал одежду Саула, а нам неужели все равно?[69] Мы потеряли нашего короля. Ему отрубили голову, разве ты не видишь?
Моему мужу начали грозить метельщик и старый кучер, но он с презрением посмотрел на них и ответил:
— Вы бездельники и грубияны, если вам был так любезен ваш король, почему вы стояли и молчали, пока его казнили? Почему никто из вас не пошевелил пальцем, чтобы его спасти? Почему вы позволили ему умереть? И никак не протестовали… Вы что, испугались этих солдат?
Мильтон презрительно обратился к женщинам, которые продолжали плакать.
— О вы, дочери Израиля, плачете над Саулом, одевшим вас в багряные одежды и дававшего вам радость! Этот король Саул вымочил ваши одежды в крови ваших мужей и ваших братьев!
Затем проследовали два отряда кавалерии, чтобы разогнать толпу. Один отряд ехал от Вестминстера, а второй со Стренда, все заволновались. Нас вместе с толпой понесло по улицам, и если кто-то падал, то по нему неслись обезумевшие люди.
Нас с Мильтоном разлучили, но добрая молоденькая служанка находилась со мной рядом, нам удалось спрятаться у входа в церковь святого Мартина в полях. Мы остановились там, я покормила малышку Мэри, и ждали, пока на улицах немного уменьшится толчея.
У входа рядом с нами стояло еще человек десять. Один из них, крепкий парень с синими глазами и кривым носом, горько плакал. Парень походил на купца и все плакал и не мог успокоиться, засунув в рот палец, как двухлетний ребенок. Потом я его узнала и воскликнула:
— Господин Арчи Армстронг, перестаньте так горевать, прошу вас. У меня разрывается сердце, но мне становится смешно, когда я смотрю на вас.
Он зарыдал еще громче и что-то непонятно выкрикивал по-шотландски. Я смогла разобрать, что он простил своего бедного хозяина, который взошел на эшафот, и признался в том, что несправедливо обошелся с шутом, которого выгнали из Двора только потому, что он всегда говорил одну правду! Затем Армстронг начал ругать архиепископа Лода, но другой шотландец, стоявший рядом с ним, воскликнул:
— Помолчи, человек, потому что Лод уже все получил сполна!
Армстронг больше ничего не сказал, а продолжал горько рыдать.
Я не плакала пока стояла рядом с эшафотом и потом, когда вернулась домой, тоже не плакала. Но ночью я начала горько рыдать. Конечно, я не любила короля за его качества, не жалела его, пока он находился в заточении. Нет, я плакала от одиночества, вспоминая, что старинная благородная колонна, золотая колонна монархии, рухнула. Любая дочь станет рыдать, когда умрет отец, если даже он был тираном или обижал ее. Он, ее отец, — умер. Когда король умирает, его оплакивает весь народ. Но обычно бывает так: «Король умер! Да здравствует король!» И народ снова веселится. Сейчас не будет никакого веселья, потому что королевская власть была отменена, а глупый король умер смертью воришки.
68
Он первым начал взимать налоги за суда с городов, расположенных вдали от морского берега.