Вся честная компания, строго придерживаясь старшинства ранга, проследовала на банкет, а все остальные вошли в грот и стали любоваться водяными струями. Время от времени кого-нибудь из людей сословием попроще толкали под струи воды, как до этого Арчи.
Потом нас угостили напитками и закусками в зале большого дома. В присутствии двух сотен гостей было торжественно объявлено, что королева повелела назвать фонтан и грот ее именем.[17] Мы видели, как король покинул банкетный зал: его ждали под присмотром церковного сторожа люди, страдающие от золотухи. Королю сообщили, что это арендаторы хозяина, организовавшего праздник, и он любезно согласился возложить на них руки. {16} Он каждый раз провозглашал.
— Ради нашего Христа, очистись!
Исцеленные благодарили короля:
— Благослови и награди вас Боже, Ваше Величество!
Я расплакалась при виде несчастных, начала чесаться из сострадания и солидарности с ними.
Чуть позже мы отправились домой, и дорожная пыль облаком поднималась от большого количества лошадей и карет, так что я чуть не задохнулась. Потом мы свернули с основной дороги, пыль немного улеглась. Больше мы не видели джентльмена, которого господин Лоуз называл «Джон», а он сам себя «Тиресий».
Долго еще меня расспрашивали наши родственники и гости, как выглядел король, понравилась ли мне королева, что она говорила мне, а что я ей отвечала и еще задавали много вопросов. Сэр Томас похвалил меня моим родителям, сказав, что я себя вела, как настоящая Пауэлл.
Когда спустя почти пять лет я вспомнила этот день и стала делать об этом запись в дневник, мне понадобилось менее двух страниц, чтобы описать красоты фонтанов, вид и костюмы Их Величеств. Я написала всего несколько строк о короле, зато мои записи о незнакомом джентльмене заняли три страницы, и теперь по прошествии времени я помню все, о чем он говорил. Я написала, что он был раздражительным и его лицо напоминало лицо ангела мщения. Я имею в виду ангела, нарисованного в витраже нашей церкви святого Николая. У него в руках меч. Я даже спросила у брата Джеймса, что означает имя «Тиресий», в надежде разгадать загадку этого человека. Я также вспомнила слова нашего священника Джона Фулкера, когда он нам сказал во время службы, что женщина должна покрывать волосы, чтобы не оскорблять ангелов.
«Все так и есть, — говорила я себе. — В Вудстоке этот Тиресий с лицом ангела не сводил взгляда с моих волос — в тот день я была без шляпки, и взгляд у него был такой тяжелый. Казалось, что мои волосы раздражали его, и он пытался пригладить рукой собственные волосы.»
ГЛАВА 4
Как мы живем в Форест-Хилл
Я не стану упоминать о всяческих пустяках, например, как тяжело я переболела корью в четыре года и как мы в карете моего отца попали в снежную бурю во время страшного снегопада 1634 года и оставались в поле всю ночь и часть следующего дня. Я кратко опишу, как текла наша жизнь в Форест-Хилл до того, как разразилась гроза войны.
Сначала об охоте. Мы держали сильных ирландских гончих и соколов, четырех или пять сильных коней для верховой езды. На Мейнор-Лэнд водилось множество кроликов и зайцев, особенно на полях по эту сторону Минчин-Корт и по пашням до Ред-Хилл. Там также было множество дичи. У наших соседей Тайрреллов был большой дом в Шотовер, и они позволяли нам охотиться на оленей в Ройял-форест. Но это разрешение касалось только нас, а не наших гостей, нас всегда сопровождал помощник егеря, что нам не очень нравилось. Когда сэр Тимоти Тайррелл был главным егерем принца Генриха (любимого брата короля Карла, который стал бы королем, если бы рано не умер), они преследовали прекрасного самца-оленя.
Они его загнали, и сэр Тимоти держал голову оленя, чтобы принц Генрих прикончил его охотничьим кинжалом. Но олень сильно сопротивлялся и пытался поддеть их великолепными рогами, и тогда принц неосторожно перерезал нерв руки сэра Тимоти, и рука онемела. Чтобы как-то отплатить сэру Тимоти, принц назначил его смотрителем леса, к тому же он был начальником округа, это звание перешло к нему по наследству. Должность смотрителя леса требовала постоянного контроля: многие молодые джентльмены, студенты университета, когда им надоедала постоянная пища, состоящая из речной рыбы, вяленой рыбы и баранины, пытались поживиться добычей из леса и добыть себе оленины, их не пугала угроза попасть в руки к лесникам.
В Форест-Хилл было запрещено пасти живность в лесу, но мы пускали стада свиней в лес, чтобы они поживились желудями и плодами бука, за это мы платили Тайрреллам тридцать шиллингов в год. На каждую свинью надевали кольцо, чтобы они не рыли землю, если егеря находили свинью без кольца, они ее конфисковывали в пользу смотрителя, так как ямы представляли опасность для охотников: в них могли попасть во время охоты лошади. Кроме оленей, в Шотовер водились лисы и еноты, барсуки и дикие кошки. На диких кошек не охотились, потому что они добывали себе на пропитание кроликов.
17
Эсквайра Бушела наградили за гостеприимство и назначили управляющим монетного двора в Уэльсе.