Это была война без кровопролития. Никто не пострадал, кроме собак из Абердина, потому что только Абердин не присоединился к Ковенанту. Местные леди, в знак презрения, повязывали ленточки синего цвета, цвета Ковенанта, на шею собакам, а присоединившиеся к Ковенанту ловили и убивали бедных собак. Моему отцу показали письмо от королевского камердинера, который писал, что он с друзьями очень скучает и что погода стоит холодная и влажная. Он также добавил: «Но мы подогреваем наших солдат надеждами на то, что им удастся обдурить и объегорить этих грязных, цинготных, вонючих, отвратительных, полных вшей, чесоточных, всех в болячках, неопрятных, сопливых болванов; глупых высокомерных гордецов, дикарей и нищих, звероподобных чудовищ; тупых, фальшивых, лживых, грубых, похожих на дьявола с длинными ушами и короткими волосами, проклятых, пуритан-безбожников и всю их команду, поддержавшую шотландский Ковенант…Жители заключили мир с Израилем».[23]
Отец сказал, что там было написано еще больше, но все было изложено таким языком, что нам не следовало это слышать. Войска были распущены, солдаты отправились домой, то была долгая дорога к родным местам. Из трех солдат из нашего города, сумасшедший умер по дороге от лихорадки, потому что спал на земле в мокрой одежде, а два бездельника прибыли голодные, босиком и почти голые. Им пришлось по дороге продать одежду, чтобы не умереть с голода. Но они говорили, что им было не жаль расставаться с ней, потому что она кишела нечистью, они ее прозвали «ковенантерами»,[24] которая набилась в швы одежды, пока они голодали в шотландском лагере. Но Мун вернулся домой почти в полном порядке.
Как-то раз он явился к нам в дом в кожаном защитном камзоле. Он собирался в Оксфорд, где хотел присутствовать на вручении ученой степени. Теперь это был не прежний малограмотный Мун, которого менее года назад я утешала. Он стал настоящим смелым солдатом, высоко держал голову и не нуждался в утешении. Да и я уже не была ребенком, правда еще не стала и взрослой девушкой… Муну было сложно со мной разговаривать, и он старался не оставаться со мной наедине, чтобы я не приняла его дружбу за ухаживание. Меня это очень огорчало, хотя он не обижал меня и не дразнил при всех, а обращался со мной по-доброму, вежливо.
Мун служил прапорщиком в отрядах сэра Томаса Калпеппера, и вскоре должен был плыть во Фландрию, чтобы там присоединиться к армии. Он нам рассказал, что у него еще остались кредиторы в Оксфорде, но теперь у него достаточно денег, чтобы с ними расплатиться, и тогда он станет по-настоящему свободен, и так будет продолжаться до конца дней. Тут он тайком взглянул на меня, он даже рассказал нам смешную историю о том, как его знакомый, лондонский купец, написал своему управляющему в Сьюра-Касл, в Индию, чтобы тот на следующем судне выслал ему консервированные лимоны, две большие банки коричного масла и двух-трех обезьян, но он опустил черточку между цифрами и получилось, что он просил двадцать три обезьяны. Управляющий послал ему десять животных и сообщил, что следующим судном он отправит ему еще тринадцать. Мун пожалел, что обезьяны прибыли так поздно, потому что их можно было бы послать воевать против шотландцев. У этих животных сильные руки и острые зубы.
Перед отъездом Мун перецеловал младших детей, а затем повернулся ко мне и сказал улыбаясь:
— Мисс Мари, вы уже, наверное, слишком взрослая, чтобы я мог вас поцеловать.
Я, как дурочка, ему ответила.
— Прапорщик Верне, вы правы, я уже не маленькая!
И он меня не поцеловал, а я жаждала этого поцелуя всей душой! Он снова улыбнулся и уехал, и я понимала, что он больше не станет писать Ричарду. Я отправилась наверх, чтобы выплакаться в моей спальне, но там была Зара. Она причесывалась моей расческой. Я вырвала у нее расческу и надавала нахалке тумаков, а сама отправилась в сад, где начала жаловаться гусям.
Мун не участвовал во Фландрии в сражениях и в осадах городов, а потому ему не светило повышение по службе. Кроме того, никто из командиров не хотел держать у себя лейтенантом такого офицера, как Мун. При нем капитан не мог составлять фальшивые списки личного состава, получать деньги за мертвых солдат или за дезертиров. Фальшивые списки личного состава были очень распространены в армии, и весьма редко обман выходил наружу, потому что часть полученных таким образом денег шла полковнику, и если бы даже генерал пожелал лично проверить роту, командиру могли дать «взаймы» солдат из других подразделений. Зимой первого года Мун стоял в Утрехте, где есть университет, и там он занимался каждый день по восемь и больше часов, чтобы ликвидировать пробелы своего образования. И так продолжалось много месяцев. Он изучал латынь, французский, искусство фортификации и другие науки, необходимые на войне. Но я ничего об этом не знала.