Наше венчание состоялось в такое мокрое утро, что братьям пришлось нести меня на руках от кареты к церковному крыльцу, потому что по дорожке бежали потоки воды. Старые женщины предсказывали, что наш брак станет очень плодовитым.
Дождь прекратился, как только перестали звонить колокола. Все утро они звонили, не переставая, так что мне чуть не стало плохо. В церкви собралось не очень много наших знакомых и родственников, потому что их не известили загодя. Так случилось, что в тот же самый день Кэри, младшая сестра Myна, которая была замужем за сэром Томасом Гардинером Младшим, вернулась с ним домой из Лондона, и много народу отправилось к ним, чтобы поздравить молодых и порадоваться освобождению из тюрьмы его отца, старшего сэра Томаса.[44]
Господин Мильтон ни за что не хотел надевать мне на палец кольцо во время бракосочетания. Он говорил, что это так же не нужно, как и крест во время крещения. Матушка сказала, что о кресте станем говорить, когда у нас появятся дети, но «Не будет кольца, брак не состоится», — заявила она, потому что без кольца в ее глазах я не буду считаться по-настоящему повенчанной. Я держалась того же мнения. Матушка повторяла, что он может говорить, что хочет, но без кольца не будет свадьбы. Господину Мильтону пришлось идти на попятный, хотя нам показалось, что викарий был не прочь обвенчать его и без кольца, но главным оказалось решение отца.
Отец был доволен тем, что господин Мильтон пошел на уступки, и поэтому, по его просьбе, запретил обычный турнир всадников, когда они мчатся на коне с копьем наперевес и стараются поразить доску. Этот старый вид спорта все еще процветал в Оксфордшире. Победитель получал яркую гирлянду на шею и считался шафером во время бракосочетания. В качестве награды он мог нести домой невесту на плечах, а когда он подносил ее к порогу, то мог сорвать ее подвязки и украсить ими свою шляпу.
Господин Мильтон считал это вульгарным обычаем. Но он позволил детям осыпать нас цветами, когда мы шли из церкви к дому. Этот обычай он считал милым и веселым. Ему нравилась игра на лире и звуки трубы, и мы разбрасывали монетки для мальчиков и конфеты из миндаля и меда для девочек.
Брат Ричард был моим шафером. Во время венчания я точно в трансе пребывала, и когда мне надели на палец кольцо и я начала торжественно произносить слова клятвы, мне казалось, что я слышу чужой голос и что это вообще не я.
Мы получили уйму подарков — связку зайцев от Тайрреллов, от других соседей рыбу, вино, дичь, фрукты и тому подобные вкусности. В ответ отец рассылал кружева для невест и шестьдесят пар цветных и украшенных перчаток, изготовленных в Оксфорде. Мы решили отмечать праздник в несколько приемов — у нас дома состоится завтрак, и все наши арендаторы могут прийти и выпить эля и отведать пирогов и тортов, что они с удовольствием и сделали, ели и пили «от пуза!». Далее отмечали благословение церкви, и у нас в зале состоялся прием, куда пожаловали дворяне и другие уважаемые люди, и там произносилось множество речей. После этого все наше семейство верхом и в каретах отправится в Лондон, чтобы закончить празднование в доме господина Мильтона. Мой муж считал неприличным для молодоженов в первую ночь оставаться под крышей отцовского дома. Он возмущался варварским обычаем танцевать во время деревенской свадьбы и говорил, что нелепые прыжки под музыку, грубые и неприличные выражения и то, как молодые люди пытались залезть молодым женщинам и девушкам под юбки, он не потерпит в собственном доме. Его возмущало, что его жена должна будет плясать с любым, даже если он будет пьян, груб, отмечен оспой или у него воняет изо рта. Он собирался в первую брачную ночь загородить дверь своей комнаты, чтобы нахальные парни и девки не могли стоять у дверей, петь грязные баллады и подсматривать в замочную скважину, как этого требовал обычай.
Я мало что помню о приеме у нас в зале, страшно волновалась и усугубила это состояние тем, что выпила много вишневого ликера. Я не различала лиц, спутала крестную Моултон с тетушкой Арчдейл, что их возмутило без меры.
44
Сэр Томас Гардинер Старший был королевским кандидатом на место спикера в палате общин, но против него выдвинули обвинения в том, что он чинил препятствия людям, желавшим подписать петицию против папистов в парламенте. Его заключили в Тауэр и обвинили в противостоянии парламенту и в том, что он сказал: «Опасно злить короля». Но теперь его освободили, он стал свободным человеком и мучеником в глазах знакомых и друзей.