Все, нет больше у Господа ни секунды для Романовых. Все ниточки жизни узников вложил в руку Юровского, а тот отгадал волю Господа и сжал ниточки — не разожмешь кулак… Потому Юровский идет и будит Евгения Сергеевича Боткина. Доктор обходит Романовых: есть приказ коменданта всем быть одетыми. Нет на них уже у Господа благодати. И уже не люди они, а жертвы, почти тлен.
Жертвы умываются, одеваются. Юровский объясняет Боткину; имеется срочная необходимость в перемещении со второго этажа на первый. Дочери императора берут с собой маленькие подушечки, скорее всего, придется ждать. Демидова по привычке заботиться подхватывает большую.
Юровский приглашает всех следовать за ним: все мирно, спокойно. Бывший император обнимает сына и берет на руки: обострение, которое началось в апреле, так и не затихает. За Александрой Федоровной и дочерьми, красивыми, стройными юными девушками, спускаются Боткин, а также Харитонов, Трупп и Демидова. Через двор все заходят в полуподвальную комнату первого этажа, где до сегодняшнего утра размещались «латыши». Мебель загодя вынесена. В комнате около 24 квадратных метров.
Бывшая императрица просит принести стулья: Алексей из-за болезни стоять не может, да и самой ей нездоровится. Их приносят — ровно три: для бывшего императора, наследника престола и бывшей императрицы. Бывшие великие княжны отдают подушечки родителям и брату, так сидеть удобнее. И все отступают к стене. Кто облокачивается, кто стоит прямо… Анастасия и Демидова оказываются дальше всех — возле закрытой двери в кладовую. Демидова так и стоит с подушкой.
Меж тем в комнату входят семеро «латышей». Вряд ли среди них был хоть один латыш — с ним Юровский уж наверняка обменивался бы фразами по-русски. Здесь общий язык — немецкий. Обращают на себя внимание двое из них — в руках винтовки с примкнутыми штыками, учтен опыт: при расстрелах ловчее добивать. Эти, из пленных, умельцы что надо…
Что за оскорбительная и жестокая ирония! Враги России по мировой войне, бывшие пленные, по возрасту — юнцы пришли казнить императора России и его семейство — всю неохватную громаду верховной власти страны-противницы! Правда, по воле Ленина уже действует другая логика: с мировым капитализмом в обличье царя и его семейства расправляются угнетенные всех стран…
С этими угнетенными уже — и Никулин, и Ермаков, и Ваганов, и Медведев…
Трое «латышей» в комнате рядом, среди них — вестовой Юровского австриец Рудольф.
Таким образом, в комнате две группы людей, по 11 в каждой. Заключенные совершенно спокойны. А в самом деле, чего им бояться?..
Юровский выходит с Медведевым и приказывает послушать с улицы, как будут слышны выстрелы.
Юровский возвращается и после короткой паузы обращается к последнему императору и самодержцу Всероссийскому:
— Ваши родные хотели вас спасти, но это им не удалось. Мы вас сейчас убьем[104].
Николай Александрович не способен воспринять невероятно жуткий смысл этих слов — они не доходят до сознания. Никто из Романовых и обреченных с ними на смерть не издал ни одного стона или крика мольбы, не попытался спрятаться или сделать жест отчаяния. Никто не мог вместить в себя смысл сказанного.
Государь успевает лишь прошептать с явным недоумением:
— Что-что?..
Выстрелы гремят — залп за залпом. Медведев, скорее всего, тоже стрелял, не задержался на улице — тогда их, выстрелов в залпе, и расстреливающих, было двенадцать. В тесной комнате звуки выстрелов, должно быть, звучат нестерпимо оглушающе…
По свидетельству Медведева, Юровский принялся читать бумагу. Бывший император недослышал и спросил Юровского:
— Что-что?
Юровский достал маузер и, показывая его, ответил:
— Вот что!
По рассказу Андрея Стрекотина, переданному Летеминым судебным властям белых (Стрекотин дежурил на посту у пулемета с 12 ночи до 4 утра и имел возможность видеть в открытую дверь, как происходила бойня), Юровский вычитал бумагу и сказал:
— Жизнь ваша кончена.
Царь не расслышал и переспросил Юровского, а царица и одна из царских дочерей перекрестились.
В это время Юровский выстрелил в царя и убил его на месте, а затем стал стрелять и разводящий Павел Медведев… после царя был убит «черноватенький» слуга (лакей Трупп. — Ю. В.): он стоял в углу и после выстрела присел и тут же умер.
Бог дал — Бог взял.
На первом этаже дома Попова остались жить обычные люди, не имеющие к охране и всей этой истории никакого отношения. Один из них, В. Я. Буйвида, показывал Соколову:
«Ночь с 16 на 17 июля я хорошо восстанавливаю в своей памяти, потому что вообще в эту ночь не спал, и помню, что около 12 часов ночи я вышел во двор и подошел к навесу, меня тошнило, я там остановился. Через некоторое время я услышал глухие залпы, их было около пятнадцати, а затем отдельные выстрелы, их было три или четыре… Было это после двух часов ночи (здесь время уже дано по новому исчислению. — Ю. В.)… Минут через двадцать я услыхал, как отворились ворота… Ипатьевского дома и тихо, мало шумя, ушел на улицу автомобиль, свернув на Вознесенский проспект».
104
Многие историки считают установленным фактом последние слова Юровского: «…принуждены вас расстрелять».