Это была тазовая кость черно-зеленого цвета. И сразу же пошли кости, кости, целые скелеты, черепа… Мы достали три — обгоревшие от кислоты, с пулевыми дырами в виске или на темени.
Еще через несколько минут мы нашли несколько осколков от керамической банки — вероятно, той самой, с серной кислотой. Скорее всего, эти банки бросали прямо на трупы и разбивали выстрелами.
Земля в этой могиле была черного цвета. Пальцы там, в глубине, нащупывали все новые и новые скелеты.
Странно. Я долго вглядывался в один из трех черепов, и, чем больше вглядывался, тем больше мне казалось, что передо мной голова последнего русского императора Николая Второго. Все черепа изуродованы: лицевая их часть разбита тяжелыми и сильными ударами. Вероятно, это сделали для того, чтобы затруднить белым опознание. У того, кого представил я себе бывшим российским императором, зубы на нижней челюсти слева были сильно разрушены.
Записи в дневнике Николая Второго в один из месяцев тобольского сидения непреложно свидетельствуют о том, что в этот месяц бывший царь почти ежедневно посещал дантиста. На зубах было множество пломб…»
«Мы, Николай Вторый, Божиею милостию Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самочитский, Белостокский, Карельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных…»
«…Мы закрыли могилу, — рассказывает Рябов, — заровняли, набросали мелкой гальки и замели следы вениками из прутьев…
Ночью перед отъездом (спустя три дня. — Ю. В.) мы приехали к страшному месту.
Местность стала неузнаваемой. Через могилу Романовых прошла широкая асфальтированная дорога[107], скрыв ее теперь уже навсегда. Долго стоим и молчим…»
«Государь и Великий Князь Новгорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и Северныя страны Повелитель; и Государь Иверской, Карталинской и Кабардинской земли и области Арменской; Черкесских и Горских князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голштинский, Стомарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая…»
Даже при беглом взгляде бросаются в глаза некоторые несообразности в записке Юровского.
«Комендант» не мог не знать, где намечено спрятать останки царской семьи. Именно это место Юровский обследовал накануне убийства — 14–15 июля. Именно он, Юровский, с топором в руках расчищал подъезды к нему. Это зафиксировано показаниями очевидцев в следовательском розыске Соколова…
Скорее всего, подано было все же три стула, а не два. Об этом дружно показывают остальные участники расправы.
И еще — о стульях. Через полминуты должен грянуть залп, а Юровский вдруг проявляет сентиментальность и удовлетворяет просьбу бывшей императрицы. Стулья позволяют распределить жертвы как бы по двум ярусам. Они уже не загораживают одна другую. Это не вежливость палача, а расчетливость палача. Позаботились же о штыках — значит, уже накопился опыт.
И еще. Не забыли показания Буйвида?
«…Через некоторое время я услышал глухой залп, их было около пятнадцати, а затем отдельные выстрелы, их было три или четыре…»
«Три или четыре» — это не выстрелы Юровского в бывшего наследника. Когда Юровский добивал мальчика, еще были живы дочери бывшего царя, живы Боткин, Демидова… В общем, это продолжение тех же залпов числом около пятнадцати.
Отдельные «три или четыре» выстрела, по-видимому, имеют другое происхождение. Это нельзя утверждать, это можно лишь предположить.
Кто, кроме Юровского, мог прослушать пульс? Тут он со своим фельдшерским образованием незаменим. Он и прослушивал, переступая от трупа к трупу по крови. Брал убитых за еще теплые руки, залитые кровью. Того, у кого пульс обозначал еще биение жизни, комендант «дома особого назначения» добивал. Вот те самые, спокойные, 3–4 выстрела в общей тишине.
Даже если не стрелял, не добивал, но ведь выщупывал пульс, это точно, сам об этом пишет. Выщупывал, чтобы, если кто и подаст признаки жизни, тут же добить. Рот фронт, товарищ Юровский!
107
Поиск могилы совпал с днями, когда рабочие мостили старый проселок. Так вышло, что за три дня успели уложить асфальт.