Нет, это были не рабы. Это были величайшие ловцы душ, холодные распорядители сотен миллионов жизней, великие отравители сознания людей и убийцы самого жуткого закала — по убеждению.
Однажды Дитерихс сказал: «Знаете, чем раб отличается от господина? Раб не может смотреть дальше своего желудка, не только не может — не способен».
Незадолго до мировой войны один из лидеров кадетской партии соорудил толстеннейшую рукопись — «Последний самодержец. Очерк жизни и царствования императора России Николая II», — редчайшую по документированности и показаниям очевидцев и оснащенную множеством фотографий, большинство из которых ныне не сохранилось. По цензурным соображениям рукопись была напечатана в издательстве Эберхарда Фровайна в Берлине, под боком у Вилли, как называл Николай Вильгельма Второго. В Россию она практически не поступила — сначала по соображениям все той же царской цензуры, после — советской, куда более свирепоханжеской, нежели царская.
Социалисты-революционеры вселяли ужас в хозяев старой России. Знаток сыскного дела Л. П. Меньщиков писал:
«…Царское правительство всегда боялось более террористических ударов, чем массовых выступлений, но это факт… Вот почему страстным желанием руководителей сыска (охранки) всегда было провести своих людей в террористические организации».
Однако терроризм социал-революционеров сходит почти на нет после 1905–1907 гг.
Меньщиков поначалу бунтовал против власти. Потом на стороне власти давил революционеров и выслужился в большие чины, а ордена имел едва ли не самые первые. Затем опять двинул против власти, став грозой всех провокаторов. Его главная работа — «Охрана и революция» (в трех самостоятельных частях), издание общества политкаторжан и ссыльнопереселенцев в Москве. Умер 12 сентября 1932 г. в Париже[121].
Троцкий в очерке «Гартинг и Меньщиков» пишет:
«Разоблачение провокации Меньщиков начал осенью 1905 года, когда он, еще состоя на службе, послал партии социалистов-революционеров письмо с указанием на двух провокаторов: Татарова и Азефа, из которых впоследствии первый был убит, а второй скрылся. К «полной реализации данных о шпионах» Меньщиков приступил после того, как перебрался за границу. Здесь, как известно, он прежде всего открыл Бурцеву настоящее имя Гартинга, затем через Бурцева же сообщил социал-демократии о том, что в ее заграничной среде вращается провокатор Батушанский (он же Барит). Одновременно он открыл бундистам провокатора Каплинского, социалистам-революционерам — Зинаиду Жученко; он же, как сообщалось, разоблачил заслуженного агента охраны — Анну Егоровну Серебрякову. Осенью 1909 года Меньщиков передал специальным делегатам партийных центров списки агентов охраны, причем на долю российской социал-демократии пришлось 90 фамилий, на долю Бунда — 20, польских революционных партий — 75, социалистов-революционеров — 25, кавказских организаций — 45, финляндцев — 20. В числе многих других Меньщиков раскрыл одну из масок «Нового времени», бывшего судейкинского агента Владимира Дегаева, который под именем Полевого… состоит теперь секретарем русского консульства в Нью-Йорке.
…Он (Меньщиков. — Ю. В.) скинул с себя свои двадцать департаментских лет, точно вицмундир снял, и не видит причин прятаться от света, наоборот, всячески ищет гласности… Искренне это или лицемерно — не все ли равно? Ведь и лицемерие есть не что иное, как подделка порока под добродетель…»
Нет, наши предки были закваски покруче. Пушкину по мере сил пособлял Миллер — лицеист более позднего выпуска и чиновник канцелярии Третьего отделения, то бишь жандармского.
И ни один гэбэшник или осведомленный журналист не откроет имен предателей дружбы, доверия, провокаторов (ими напичканы партии и общественные организации — предательство стало выгодной профессией, кормит), не донесет до народа имен осведомителей, наушников (от этого наушничества ломаются жизни, раскалываются семьи, люди убивают себя…). Нет, бережем гной и отраву.
Предатели нынче в чести. А их бы каленым железом отделить от тела народа, вывести, выжечь — пусть корчатся, это их дело, но отучить людей от почета предательства, житья на горе других…