Разговор промеж братвы: нельзя без общей подвижки, перенатуга может получиться, совсем ополоумел международный капитал, душит Рассею… Нет, должен к нашему плечу притулиться мировой пролетариат и беднейшее крестьянство. И тогда треснет власть буржуев и прочих мироедов. Вот истинный крест — треснет! Как арбуз, под ножом распадется. С ноября семнадцатого сказывает о том и сам товарищ Ленин. Ну мужик! Ну голова всему! Роднее нет!.. Мусолят цыгарки красноармейцы, о бабах дурь несут — тут свой счет (куды мужику без этой надобности?!), но больше слов об Антанте и революции за кордоном. Прикидывают красноармейцы, когда ж Европа воткнет штык своим капиталистам в пузо. Чего медлят? Делов-то… тьфу!..
И ну вспоминать, как выводили в расход генералов да дворян разных: где пулей в лоб, где штыком в поддых, а где и прикладом — аж мозги по стенам, как сопли… Взахлеб пересказывали, как потрошили покои, — ну нахапали господа (в самое-самое попал призыв Ильича: «Грабь награбленное!»)! Да разве грабим — свое возвращаем!.. И лопались со смеху, коль вспоминали, как «утюжили» иховых сук. До чего ж телесастые да сдобные! А кружева споднизу!.. Аж приседали с хохоту. Да чего их жалеть, паскуд! Кровь у них порченая, гнилая, хоть собой белые, румяные. Да кровь же сосут с бедняков!.. Гогочут мужики, аж глотки посрывают. Сизо от дыма, чадно — от запахов пота, портянок и немытых тел. Какой уж год в крови купаются… Эх, Петя!..
А Ленин и впрямь в одно с народом: каждую мысль слышит, будто сквозь землю глядит. 3 октября газеты оглашают письмо вождя о приближении Германской революции.
Каков поворот всем мировым делам!
Комиссары трусят газетными листами:
— Читали, товарищи?
— У-у! — ревут тысячи глоток, ажно куры по дворам под себя делают.
— Вот он, ответ трудового человека, — надсаживают глотки комиссары. — Нету границ — имеется братство людей труда!..
И тысячи глоток в ответ:
— Ура-а-а-а! А тут в газетах новость: 23 октября сам Карл Либкнехт освобожден из тюрьмы. Струхнул кайзер, бревно ему под ноги!
И опять комиссары на митингах:
— Читали, товарищи?.. Вот, слушайте: «Произошли демонстрации рабочих перед зданием русского посольства в Берлине[135] с участием нашего дорогого товарища Карла Либкнехта…»
Братва башками крутит, дыхает самосадом:
— Демонстрации в Берлине? Это уж верно: не хрен собачий!..
А комиссары не унимаются, сипят:
— Сам товарищ Либкнехт и Роза Люксембург — друзья и первая опора Ленина в Германии…
И в тысячи глоток ответ:
— Ура-а!..
А как не «ура» — завтра мировая революция! От того верней прицел берут красные полки, штыками и классовым матом спешивают белых казачишек. Картечью вычесывают их шалые лавы. Прут пьяные на фасон, чубы из-под фуражек, с воем, свистом — от горизонта до горизонта шашки светят, а их свинцовыми конфетами: нате, пососите с кровью… А лошади орут, подраненные, — аж до неба крик!.. Люди — те на карачках, потише уходят, поскольку соображают: увидят — добьют. Рану тряпкой заткнут, кишки в живот себе натолкают — и назад ползут, мамок своих кличут. Нет, тихо кличут, одними губами…
И едва ли не всеми митингами сам товарищ Троцкий правит. Братва и слышать не хочет, что жид. Свой он! Пущай с рожи нехристь, а свой! Да за него любого тут же враспыл, только каркни поганое словечко. Да и нет больше жидов — Интернационал ныне. Жид — такой же товарищ.
При таком повороте событий и взял слово на заседании ВЦИК 3 ноября сам товарищ Радек, еще Зобельзон его прозвание. Тоже даром, что жид: главные и правильные слова наговаривал о международной расстановке сил. Всех заверил: не сегодня-завтра громыхнет Германская революция, поскольку на пределе терпения и мочи международный пролетариат.
И проголосовал в таком разе ВЦИК за постановление, ну не постановление, а, скорее, «Воззвание» к солдатам чехословацкой армии с призывом прекратить борьбу против Советской России. ВЦИК предложил чеховойску свободный проезд на родину через русскую территорию — ту самую, над которой реет красное полотнище революции. Да катитесь колбаской по Малой Спасской!..
Ох несладко большевикам! Разруха, голод, мертвяки на вокзалах и рынках, а что делать? Не сдается мировая буржуазия — и надо терпеть да кровью ее умывать. Чай, опамятует… Кабы только пупок не развязался… сдюжить бы… 30 ноября Совнарком публикует декрет о введении на всех железных дорогах военного положения. Все железнодорожные служащие считаются призванными в армию. Неописуемый развал на железке, а это опасно остановкой всяческой жизни вообще. Нет без подвоза продуктов и разного там топлива бодрости в городах. Недоед и болезни за глотки берут простой люд. Но народ терпит, сознает: с Ильичом ему все по плечу.
135
Тогда еще не совсем открещивались от национального и писали: русское посольство, русская территория, добавляя порой «советский». Скажем, «русская советская территория».