В девять часов утра 8 ноября 1918 г. на маленькой станции Ретонд в Компьенском лесу маршал Франции Фош вручил германской делегации условия, на которых страны Антанты согласны на переговоры с Германией. Одно из них — безоговорочное уничтожение трактатов Брест-Литовского соглашения между советской Россией и Германией как неравноправных и кабальных.
Глава германской делегации Эрцбергер подписал условия сдачи Германии на милость победителей. Через три года немецкие националисты убьют за это Эрцбергера. Свастика вызревала в душах истинных германцев.
10 ноября 1918-го, в восемь утра, к голландскому пограничному пункту Эйзден подъехал автомобиль. Германский император Вильгельм Второй подошел к пограничной страже и назвал себя. Так закончила существование старейшая королевская династия Европы.
В полдень 11 ноября 1918 г. грянул первый из ста одного пушечных залпов, возвещающий о мире. Париж вздрогнул и замер. Люди на улицах сняли шляпы, кепки, котелки. Многие, если не все, плакали…
Для России это означало крушение самого кабального из договоров в ее истории. По своей разрушительности он стоял на втором месте после татаро-монгольского нашествия.
А в эти промозглые дни начала ноября Германию охватывают восстания. Буква в букву сбываются пророчества Маркса и Ленина. Пожар мировой революции похоронит царство лжи, подневольного труда и насилий.
Эмиль Людвиг пишет:
«Последний (канцлер Германии[146]. — Ю. В.) в тот же вечер (8 ноября 1918 г. — Ю. В.) позвонил кайзеру по телефону и говорил с ним в течение двадцати минут: „Отречение необходимо, чтобы предотвратить Гражданскую войну и довести до конца вашу миссию монарха-миротворца[147]. Если это удастся, имя Вашего величества будет благословенно в истории. Если отречение не последует добровольно, требование отречения будет поставлено в рейхстаге и принято им. Войска ненадежны. Кёльн находится в руках Советов солдатских и рабочих депутатов. Над Брауншвейгским замком дочери Вашего величества развевается красное знамя. Мюнхен — республика. В Шверине заседает Совет солдатских депутатов. Мне представляется только два выхода: либо ваше отречение, отказ от престола со стороны кронпринца в пользу вашего внука и установление регентства, либо отречение… и созыв Национального собрания. Этого требует и комиссия рейхстага… Жертва должна быть принесена добровольно, и тогда имя Вашего величества сохранится в истории“».
Господи, как же все беспокоятся, чтобы имя их сохранилось в истории! Да просто жизнь и любовь — что может быть выше? Что за извращение этого высочайшего и подлинно чистого смысла бытия?
Эмиль Людвиг продолжает:
«Ночью четыре депутата рейхстага по телеграфу сообщили военному командованию о положении в столице: «Если известие о состоявшемся отречении не будет опубликовано в Берлине не позже утра, рабочие вожди не смогут удержать рабочих от выхода на улицы». Но в Спа (ставке кайзера и Верховного главнокомандования. — Ю. В.) этим сообщениям отчасти просто не поверили…»
И вот совещание в ставке. Кайзер пригласил Гинденбурга, Гренера (в октябре сменил Людендорфа на посту генерал-квартирмейстера Верховного главнокомандования), Плессена, графа Шуленбурга и еще двоих офицеров.
«…Теперь наконец он (Гренер. — Ю. В.) говорит правду, — пишет Эмиль Людвиг. — Армия вернется на родину (с оккупированных земель Европы. — Ю. В.) в полном порядке под командой своих генералов и командиров, но не под командой Вашего величества. Она больше вам не подчиняется.
…Кайзер сделал несколько шагов по направлению к Гренеру: «Ваше превосходительство, я требую, чтобы вы повторили ваше заявление в письменной форме. Пусть черным по белому все командующие подтвердят мне, что армия уже не на моей стороне. Разве она не присягала?»
Гренер: «При настоящем положении вещей присяга — пустой звук».
…Снова телефонировал из Берлина канцлер. Он предупреждал, что монархию нельзя будет спасти, если известие об отречении не будет получено немедленно.
…Между тем в Берлине все шире развивалось народное волнение, и на Вильгельмштрассе опасались, что через десять минут подойдет вооруженная пулеметами толпа (Россия кое-чему научила Германию, во всяком случае, как сбивать короны с монархов. — Ю. В.)…
В Спа фон Гинденбург внушает кайзеру: «Армия не признает Его величества. Верных престолу войск больше нет. Видит Бог, я желал бы ошибаться».
Эмиль Людвиг прослеживает события поминутно, дотошливо цитируя документы.
«Любой из его подданных имел право предпочесть жизнь героической смерти, но только не он и только не сегодня; только не Вильгельм Второй 9 ноября.
147
Хорош миротворец! Сверхдеятельно разжигал одну из самых кровавых в истории человечества войн (разумеется, не он один), а после, не моргнув, сдал на убой большевикам своих именитых родственников, которых постреляли вместе с малыми детьми в далеком Екатеринбурге. Да с головы до пят в крови! А что за нервная организация: дожил до самых преклонных лет — и хоть бы что! Ну не мучили «мальчики кровавые в глазах». Это вообще свойство прирожденных правителей и политиков: кровь никогда не отбивала у них аппетита к долгой жизни, удовольствиям и даже просто еде, хоть на три четверти будут торчать в этой самой крови. И в самом деле, аппетит да крепкий сон при чем тут?..