Вице-адмирал Колчак вернулся из инспекционной поездки на фронт вечером семнадцатого ноября, за несколько часов до переворота.
В ночь с семнадцатого на восемнадцатое ноября почти батальон солдат оцепил дом заведующего департаментом полиции Роговского. Вместе с хозяином дома были взяты под стражу его гости — члены Директории Авксентьев и Зензинов, члены ЦК партии социалистов-революционеров Гендельман и Раков, а также эсеры без партийных отличий Лихач, Маслов и Дедусенко.
Все месяцы правления Керенского его ближайшим помощником и советником являлся Зензинов. Можно сказать, были они неразлучны. Это особенно настораживало господ офицеров на Волге и по Сибири. Да этот Зензинов такой же, как Керенский! Загубит чертова Директория белое дело, пустит по ветру священное дело спасения империи!
В те же часы две роты войскового старшины Красильникова заняли здание Директории на Атаманской улице. Они и разоружили охрану.
В гостинице «Россия» заговорщики арестовали эсера Аргунова — заместителя Авксентьева по Директории (автора интересной книги об Азефе).
Арестованных свозили в штаб к Красильникову. Вице-адмирал поставил условием своего прихода к власти личную безопасность членов Директории. Одновременно в губернаторский дом съехались члены Совета Министров. Вместе с полковником Сыромятниковым собрались двенадцать особ. В качестве военного министра присутствовал и Колчак.
После беглого обсуждения новостей Совет Министров тайным голосованием избрал Колчака диктатором с провозглашением его Верховным Правителем России. Совет Министров постановил присвоить Верховному Правителю России звание полного адмирала. Надо полагать, это несколько покоробило Александра Васильевича. Не из этих рук мечтал получить он адмиральские звезды.
Тогда же Совет Министров подвергся некоторой перестройке. Пост министра внутренних дел отошел к Виктору Николаевичу Пепеляеву, в министры был переведен и Михайлов — фигура по сибирским масштабам не менее значительная, нежели сам Виктор Николаевич.
Известие о перевороте застало Василия Георгиевича в Уфе. Переговорив по телефону с генералами, он уразумел, что предан и не в состоянии ничего изменить. К тому времени и настроение боевых частей он выяснил. Нечего надеяться на обуздание мятежного адмирала.
«Иллюзий больше не оставалось, — записывает Василий Георгиевич в дневник. — Война или уход от власти — других путей не было… Я послал телеграмму Каппелю, поздравил его с генералом… Для меня было совершенно ясно содействие Колчаку со стороны англичан (Нокса, Родзянко[150], Уорда) и благожелательное сочувствие французов. Осуществленная Омском идея военной диктатуры пользовалась сочувствием большинства офицеров, буржуазии и даже сильно поправевших демократических групп. Активная часть Омского гарнизона, тесно связанная с Михайловым, конечно, была подготовлена. Академики, руководимые Андогским, подготовили почву в самой ставке, глава которой, генерал Розанов, повис между двух стульев… предварительный разговор… с генералом
Войцеховским убедил меня, что большая часть офицерства встретила весть о диктатуре сочувственно… Я слишком много думал, вместо того чтобы действовать… В десять часов вечера с глубокой тоской и тревогой выехал в Челябинск…»
На следующий день Василий Георгиевич продолжает заносить впечатления от переворота.
«Этим торжеством особенно сиял сидевший наискось заросший густой бородой челябинский купец Лаптев. Перед отъездом я переговорил с бывшими на банкете военными. Чувствовалось, что и их ухо приятно ласкала диктатура…»
Наконец вечером на другой день после переворота Василий Георгиевич решился вызвать на связь Омск и пригласил к аппарату своего бывшего подчиненного, а ныне Верховного Правителя России адмирала Колчака.
«Генерал Болдырев. У аппарата Верховный главнокомандующий генерал Болдырев.
Адмирал Колчак. У аппарата адмирал Колчак. Вы просили меня к аппарату?
Генерал Болдырев. Здравствуйте, адмирал. Я просил вас к аппарату, чтобы выяснить все те события, которые произошли за мое отсутствие в Омске, а равно и те распоряжения, о которых я косвенно слышал и которые касаются вопроса о русском Верховном главнокомандующем.
Адмирал Колчак. Рассказать все по проводу невозможно. События в Омске произошли неожиданно для меня в Совете Министров. Когда выяснился вопрос о Директории и Вологодский с Виноградовым признали невозможным ее дальнейшее существование, Совет Министров в полном составе с председателем Вологодским принял всю полноту Верховной власти, после чего обсуждался вопрос, возможно ли при настоящих условиях управлять всем составом министров. Признано было, что такое коллективное правление ныне невозможно. Тогда был поднят вопрос об образовании Верховной власти двух или трех лиц. Это было признано тоже неприемлемым. Тогда вопрос свелся к единоличной Верховной власти, и было суждение о двух лицах. Я указывал на вас, считая, что для осуществления единоличного Верховного управления достаточно передать Верховному главнокомандующему полномочия по гражданской части. Вопрос, таким образом, разрешается наиболее просто. Обсуждение было и происходило в мое отсутствие. Я оставил зал заседания, высказав свое мнение. Совет Министров постановил, чтобы я принял на себя всю полноту Верховной власти, указав на тяжесть переживаемого момента, недопустимость отказа. Я принял этот тяжелый крест как необходимость и долг перед Родиной. Вот все.
150
Это однофамилец бывшего председателя IV Государственной думы. Возможно, родственник. А помните стихи А. С. Пушкина родственнику М. В. Родзянко — председателя IV Государственной думы: