Эйдук А. В. (1886–1941) — член партии с 1903 г. С июля того же, 1919-го (не год, а кровавые бои со всех сторон, в кольце республика) — член коллегии НКВД РСФСР (уже придумали вместо гордого слова «Россия» набор этих шипяще-рычащих букв). В справочнике проставлено, что репрессирован. Это, безусловно, так, но, скорее всего, не погиб в лагере в 1941-м (как указано), а расстрелян на Лубянке в 1938-м. Обманные проставляли годы смерти в справочниках — занимались этим не столь давно соответствующие отделы КГБ и ЦК КПСС. Десятки лет заметают следы преступлений.
Жуков И. П. (1889–1940) — член партии с 1909 г. При подобном стаже уже все было «знамо о целительности» террора — труды и наставления «святителей диктатуры пролетариата» на сей счет не оставляли «тумана»… Расстрелян в подземелье Лубянки 30 октября 1937 г. К тому времени уже являлся членом ЦК ВКП(б)[157].
Лацис М. Я. (1888–1938) — член партии с 1905 г. После Дзержинского, пожалуй, второй по убеждению чекист. За воду брал кровь. В 1919-м — председатель Всеукраинской ЧК, затем начальник Секретного отдела ВЧК. Его смерть в подвале любимой им Лубянки предшествовала крушению Ежова.
Ксенофонтов И. К. (1884–1926) — член партии с 1903 г. С марта 1919-го и по апрель 1921-го — заместитель неистового «ксендза» (Дзержинского) по ВЧК-ОГПУ. Заслуженный чекист (можно писать «террорист» — это то же самое). Наверное, каждый шаг его отдавливался кровью. Они, пожалуй, в одном ряду стояли: Дзержинский, Ксенофонтов и Лацис — остальные… так, в ответственных исполнителях. Ягода занимался хозяйственным делами ВЧК — в дела и носа совать не смел…
Медведь Ф. Д. (1890–1937) — член партии с 1907 г. Расстрелян по делу Кирова. Конечно, «кировское» дело — это сфабрикованное, но если бы не сфабрикованное, все равно, сколько из-за одного человечка загублено душ! За одного грохнули в могилу сотни тысяч! Вот это счет! Это по-ленински: политика начинается там, где счет на миллионы. Только так и делалось. Ленин лучился улыбкой, щурился близоруко: архиверно подмечено!
Мороз Г. С. (1893–1940) по молодости лет в партии — с 1917-го, раньше не выходило, соска да погремушка мешали. Зато в другом не помешали: с июня 1919-го — начальник Следственного отдела ВЧК… Железные люди. Жизни других обрывали без колебаний. Ленину подражали… Однако тоже репрессирован и, скорее, тоже сгинул не в лагере, а от пули чекиста в подвале Лубянки. Знал небось ту убойную площадку. Не раз захаживал глянуть, как издыхают контры. И знать не знал, что самого там же положат…
Петерс А. Я. (1886–1938) — член партии с 1904 г. Расстрелян в 1938-м. Как Ежова повязали, а точнее, сняли с грозного поста наркома внутренних дел, так и «их» (всю старую гвардию) похватали, пытать стали, бить, а после стрелять… Они свою роль палачей исполнили, трупов наваляли — аж доныне все находят и находят братские захоронения, черепов там, что градин с неба, не сосчитать. Больших заслуг перед партией был товарищ Петерс. Ленин его высоко ставил. Борец!
Уралов С. Г. (1893–1969) — член партии с 1914-го, раньше вступление по годам не выходило, однако уже в 1919-м — начальник Следственного и Секретного отделов ВЧК. Самые жизненно важные органы «женевской» твари. Шибко много крови отсасывала из этих отделов, ну сплошное обновление и омоложение не только твари, но и всей республики.
Фомин Ф. Ф. (1884–1938) — член партии с 1910 г. В 1919 г. командовал Инструкторским отделом ВЧК, затем — начальник Транспортного отдела ВЧК, одновременно — комиссар Главного управления путей сообщения. Повязан и расстрелян вместе с Ежовым.
Чугурин И. Д. (1883–1947) — член партии с 1902 г. В тот год (1919) — и член президиума, и секретарь президиума ВЧК. Почетнейший чекист, по праву мог носить обмундирование только красного цвета.
Как мы видим, практически все эти сверхответственные работники полегли под пулями своих же товарищей чекистов. Большинство — в 1938 г., несколько раньше наркома НКВД Ежова — своего прямого начальника[158]. Надо было «оправдать», спрятать массовые убийства — могильщиков и пригробили. Кроме того, Сталин нуждался в «своих людях», абсолютно безнравственных, наподобие тех, что еще вчера мучили Н. И. Вавилова, травили инакомыслящих и выполняли разного рода деликатные задания (часто с отливом крови). Сталин вообще несколькими крупными чистками избавился от своих же слуг-чекистов — зачем лишние свидетели? Так всегда. Не было и нет преданных слуг у палачей — были глупцы, которых использовали и используют, а при необходимости выдадут или угробят (заурядный «несчастный» случай). В этой системе нет чувств — есть голый расчет и кровь. «Предаст — не предаст», «заговорит — не заговорит» здесь категории относительные — поэтому предпочитают трупное молчание, оно единственно безотказное.
157
Их казнили вскоре после ареста, а дату смерти проставляли в справочниках произвольно, как это имеет место в случае с Жуковым: тогда не столь ужасающе выглядел процесс истребления. В журнале «Известия ЦК КПСС» № 12 за 1989 г. у Жукова целых две даты смерти (разумеется, по недосмотру редакции: не условились, как лгать). На деле жертвы такого ранга и осведомленности отдавали Богу душу не в лагерях, а сразу после приговора. Убийцы отстреливали убийц — им это, понятно, было в обиду. До сих пор нынешние партзащитники кричат, что репрессировались герои террора, а об их терроре как-то забывают. Герои расправ. Тут они все были пешками. Мрамор мавзолея хранил повеление убивать. Последним словом это пристыло в навек сомкнутых устах основоположника, можно сказать, так и запечатало их. Злая ирония, конечно. Они-то считали (и считают) себя хозяевами, ан нет. А для тех, в тридцатых годах, это была настоящая Божья кара. Кара тиранам! Всё равно все ответят за всё — такова роспись жизни.
158
В своем большинстве аресты и казни этих знатных чекистов предшествовали падению Н. И. Ежова. А до этого «светлоокая» «Правда» не раз с гордостью и даже этакой удалью писала о «ежовых рукавицах» сталинского наркома — человечка чуть выше полутора метров ростом с бледным и невыразительным личиком, безвольного исполнителя предписаний Сталина. Оттого и пил сталинский нарком беспробудно, не по плечам оказалось жуткое палаческое ремесло. Только водка, проклятая, и давала равновесие душе. «Взяли» бывшего наркома внутренних дел Николая Ивановича Ежова в кабинете у Г. М. Маленкова. Для этого Георгий Максимилианович вызвал Ежова к себе на Старую площадь (у Маленкова еще имелся кабинет в Кремле). Как только последовал вызов Ежова, помощник Маленкова Дмитрий Николаевич Суханов снял портрет Ежова в приемной.
В кабинете Георгия Максимиллиановича Ежова ждали чекисты. Едва нарком перешагнул порог — на его хрупких запястьях защелкнулись наручники. «Хрупкие» — Ежов был крохотного роста, под стать иркутскому Чудновскому, ну совсем срамной наружности, но тот был мужик, а этот всесоюзный чекист — «голубых» кровей, посему и предавался мужеложеству...
Тут требовался античеловек из антимира — нечто неведомое. Антимир стараниями Главного Октябрьского Вождя уже функционировал. Античеловеки тоже нарождались, но, к сожалению, не той грандиозности.
И он объявился, чтобы стать и слугой, и палачом, и сатаной, и тайным убийцей около главного античеловека, — Лаврентии Берия. Выше подбородки, чекисты! Замрите в сладкой истоме!..
Совершенно безнравственный, бесчувственный, хищный, нацеленный лишь на власть и кровь, без которой хирел и терял силу шага. Сифилитик с неопадающим детородным органом, заменившим все смыслы бытия, привязанности и откровения. Нет, Николай Иванович в подобных материях не мог быть соперником. Душить, пущать кровь, совершать подлоги — это да, а от остального увольте. А Берии и того, «остального» было мало. Жадность его к поеданию людей, к власти ужимала даже самого Иосифа Виссарионовича, а тот существовал вообще вопреки всем законам природы — сочный, цветовой отпечаток еще более страшного античеловека. Силились заглотнуть мир. Обвили кольцами, взялись душить, а не вышло. Так близко уже все было, а не вышло.