Заключало акт прямое обращение к народу:
«Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним, повиновением царю (новому царю — Михаилу Александровичу. — Ю. В.) в тяжелую минуту всенародных испытаний помочь ему, вместе с представителями народа, вывести государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России.
г. Псков Николай
Скрепил министр императорского двора Фредерикс»
Нет империи.
С падением монархии власть в России уже безвозвратно утрачивает выраженный национальный характер.
Вряд ли кто думал об этом в те дни и месяцы… Нет, разумеется, и думали, и расчерчивали будущие ходы. Прикидывали узду для истории.
Первородная Русь отодвигалась в непроницаемую мглу прошлого. Все смутней и неразличимей черты, голос…
1 марта до Ленина доходят первые известия о Февральской революции. Он сразу же берется изыскивать способы возвращения домой. Он направляет телеграмму Зиновьеву в Берн с известием о революции и просит немедленно приехать к нему, в Цюрих.
Революция всех их, эмигрантов-партийцев, застает врасплох. Эта революция начисто смела добрую часть того государственного здания, которое они столько лет пытались поколебать. И смела без всякого их участия — стихией народа.
Мозг Ленина подключается к самой важной задаче. Другой такой в природе для него не существовало, такой важной и сложной.
В общем, он готов.
Миру предстояло узнать, кто такой Ленин. От него, свойств его личности, слишком многое зависело в революции. Это его детище, плоть от плоти его революция. Им разгаданная, им вызванная. Только Ленину она обязана своим размахом, направленностью и такой ураганной разрушительностью. Он обучил ее своей грамоте. И по сию пору она говорит его языком.
Это был настоящий вождь — щедро-уступчивый и жестко-рационалистический, хитрый и неумолимо последовательный, бесчувственный к крови и страданиям, но самое главное — расчетливый. Здесь вся его душа, чувства, поступки — в торжестве расчета. И непременно надо иметь в виду его спокойное мужество, близкое к бесстрашию. И еще его бесконечную веру в свое дело, его справедливость.
Император снял фуражку, встал перед образом, в углу вагона, перекрестился и сказал: «Так Господу Богу угодно, и мне надо было давно это сделать». Подписывая поданное генералом Рузским отречение и отдавая ему подписанный текст, он сказал: «Единственный, кто честно и беспристрастно предупреждал меня и смело говорил мне правду, был Родзянко». И с этими словами повернулся и вышел из вагона…[62]
Несколько иной рисует обстановку Гучков.
«Значит, мы направились в поезд. Там я застал графа Фредерикса, затем был состоящий при государе генерал Нарышкин, через некоторое время пришел генерал Рузский, которого вызвали из его поезда, а через несколько минут вошел и государь. Государь сел за маленький столик и сделал жест, чтобы я садился рядом. Остальные уселись вдоль стен. Генерал Нарышкин вынул записную книжку и стал записывать…
Когда я вернулся из Пскова, то увидел вывешенные на улице плакаты с извещением, что образовалось правительство и в каком составе. Значит, мы поехали на совещание, на квартиру великого князя Михаила Александровича, и, как вы знаете, в результате этого совещания Михаил Александрович тоже не нашел возможным принять на себя эту тяжелую обязанность…»
События в ставке после отъезда государя императора подробно передает генерал Лукомский.
«В ставке мы получали из Петрограда одну телеграмму за другой, которые рисовали полный разгар революционного движения, переход почти, всех войск на сторону революционеров, убийства офицеров и чинов полиции, бунт и убийства офицеров в Балтийском флоте (тут события сразу приняли обостренно-злобный характер. — Ю. В.), аресты всех мало-мальски видных чинов администрации.
Волнения начались в Москве и других крупных центрах, где были расположены запасные батальоны…»
Обратите внимание: «…где были расположены запасные батальоны…»
Огромную роль сыграла эта разложенная армейская среда. Она явилась первым и основным горючим материалом Февральского переворота.
62
К 49-й годовщине Октября режиссер Фридрих Эрмлер закончил съемку кинофильма «Перед судом истории». Для участия в съемках был приглашен Василий Витальевич Шульгин. «Вагон этот (в котором произошло отречение Николая Второго. — Ю. В.) впоследствии был превращен в музей, — рассказывал Эрмлер, — и находился в Петергофе, но во время войны сгорел. Сохранились: икона, календарь, блокнот, один стул, кусочек ткани, которой были обиты стены, и несколько фотографий. По ним художник Александр Бек при помощи историков восстановил всю обстановку. Когда Шульгина привели в декорацию вагона, он замер на пороге: «Боже мой! Вещи сохранились, а люди… Людей нет, остался я один…» Слова эти были включены в фильм…