– Мутации, – тихо повторил самозабвенно внимавший детина слева от меня. Девушка снова застрочила в блокноте.
– Да! – распалялся Тимур, не обращая внимания на играющих в его светлом бобрике солнечных зайчиков. – Посмотрите, какой разврат творится в Америке и Европе. Это всё мутации!
– Но без мутаций, – перебила я, – нет эволюции.
Все замолчали.
– Какая ещё эволюция? – снисходительно дёрнулся парень со сломанными ушами и значком молодёжного лагеря на лацкане пиджака.
Остальные внимательно ждали, что ответит Тимур. Тот перестал шагать из угла в угол и громко хмыкнул. Потом опёрся о край стола, открыл рот, помолчал и стал диктовать мне вдумчиво и устало, как тупому ученику:
– Никакой эволюции не было. Теория Дарвина, самое, показала свою несостоятельность. Первого человека Адама, алейхи салам, Бог сделал из глины.
Я даже хрюкнула от неожиданности. Удивительно, как я умудрилась не раскусить Тимура за полгода переписки. И почему его безумие обрушилось на меня лишь теперь, при встрече?
– А динозавры… – тихо и невпопад произнесла я.
– Кости динозавров подделаны кафирами[21], – поставил меня на место тот же парень со сломанными ушами.
– Фикция. Заговор порочного мира против верующих, – поддержал его Тимур.
Я с мольбою посмотрела на девушку, но та восхищённо кивала Тимуру.
– Послушайте, мы сейчас вроде бы не в мечети, которая на Проспекте, и ты, Тимур, вроде бы не мулла, – собралась я было с силами, но тут в комнату заглянула полная дама с малиновыми губами и в вышитом золотом платке.
– Концерт начинается. Тимур, ты выступаешь, не подводи, – низким, утробным голосом сообщила она и улетучилась.
– На сегодня всё. Завтра соберёмся дополнительно, в это же время, – махнул рукой Тимур.
Девушка потянулась выключить диктофон, все задвигались, зашептались. Тимур подошёл вплотную и стал добродушно меня упрекать:
– Ты что? Ты, самое, совсем в Москве от корней оторвалась? Ну ничего, мы с тобой наедине несколько раз посидим, ты дурь эту выкинешь из головы.
– Знаешь, Тимур, спасибо, – я отшатнулась от него, еле сдерживая раздражение, – мне было любопытно поприсутствовать. Но я очень спешу.
– Подожди, – скомандовал Тимур, – сейчас вместе пойдём на концерт. Ты же собиралась, самое. Сама говорила.
Я не нашлась что возразить. Когда мы спустились в актовый зал, концерт уже шёл. Народ сидел не только на стульях, но и на приставных скамейках, а некоторые и вовсе прямо на полу, подложив прошлогодние стенгазеты.
Со сцены вещал директор поселковой школы:
– Вспомните, земляки, сколько раз Халилбек спасал всех нас от катастроф! Пропадают люди – находит Халилбек. Отключают воду – включает Халилбек. Рушатся связи между людьми – примиряет Халилбек. Этому клубу или нашей школе не хватает дотаций – пробивает Халилбек. Он – не просто человек, не просто гражданин. Он – глыба, утёс, скала. Его не разбить никакими кувалдами! То, что случилось, то, что он не здесь, не с нами, а за решёткой, не поддаётся никакому объяснению! Это невозможно, это странно, это нелепо. Я отказываюсь верить в его вину!
Зал разразился аплодисментами.
– Я уверен, мы ещё скажем ему «Салам алейкум!» – прокричал директор, но голос его утонул в неистовых овациях.
Я увидела Аиду, узнала её по тюрбану на голове. Она махала мне с другого конца зала и показывала указующий вверх большой палец, римский жест помилования. Я сидела на пододвинутом мне Тимуром пластмассовом ящике из-под молочных бутылок. Сам он, важно расставив ноги, стоял рядом, то и дело отвечая на чьи-то приветствия, а вся его команда, включая девушку с блокнотом, рассеялась по еле освещённому залу.
Вскоре объявили первую песню. Раздалась музыка, народ пронзительно завизжал. Выступала певица, специально прибывшая из города. Когда врубилась оглушительная фонограмма, на сцену с первых рядов выскочил дуралей в спортивках и стал отплясывать около певицы лезгинку. Зрители засмеялись, а Тимур вдруг сунул в рот пальцы колечком и радостно засвистел. Это было уже слишком. Я решила сбежать от него, как только представится возможность.
На припеве певицыны рулады перешли в истошный крик. Неуёмные женщины спереди радостно заулюлюкали и начали подпевать охрипшими голосами. Я снова поискала глазами Аиду, но знакомый тюрбан спрятался за спинами поднявшихся и упоённо приплясывающих, прищёлкивающих пальцами зрителей.