Мама пригвоздила меня презрительным взглядом:
– Ты уже почти старуха, а мозги, как у пятилетней. Это очень достойный жених, и ты сама дала ему повод свататься. Теперь, будь добра, не юли и не отпирайся. Вон Люся брату не рожает, хоть ты мне внуков родишь.
– От Тимура не рожу! – и впрямь по-детски заломалась я. – Ни за что!
Мама вышла из себя и в отместку заставила меня драить баньку. Это было утомительно, скучно и вдобавок противно, потому что по сырым стенкам ползали толстые многоножки-мокрицы. Приходилось поддевать их палочкой, смахивать на пол и топить, зажмурившись, струёй из шланга. Одна из тёток заглянула в баньку, застала меня за работой и хмыкнула одобрительно:
– Молодец, молодец, вот такие должны быть девочки…
И ушла в дом. Меня аж передёрнуло. Не тёткино это дело – решать, какими должны быть девочки. Я бросила шланг и села на корточки плакать. Но заплакать не получилось. От этого сделалось ещё гаже и досаднее.
Потом обедали без мужчин, на кухне. Братец опять умотал по делу, папа нанялся к кому-то чинить токарный станок, дядька утёк проведать знакомых. Тётки совсем у нас освоились и трещали о вчерашнем походе по родственникам. Кто у кого родился и на кого похож, кто умер и на каком десятке. У меня даже горло пересохло от обилия имён всех этих кузин и кузенов, племянниц и племянников, свояков и своячениц, шуринов и невесток, прабабок и прадедов, из которых вырастали целые египетские пирамиды.
Когда нахлебалась борща и поплелась в свою комнату, тоскуя заранее по Марату, переживая, что тот не пишет, и подумывая уже, а не написать ли самой, мама снова в меня вцепилась.
– Патя, не делай ужасной ошибки! – насела она. – Потом всю жизнь будешь жалеть. Вот вышла бы я в своё время за Магомедова, а не за чабанов…
– Мама!
– Смотри, Тимур хорошо зарабатывает, есть квартира в городе. А здесь, в посёлке, дом достраивают.
– Ну и что?
– Язык у него подвешенный, начальство его уважает, карьеру сделает! Говорят, сам Халилбек…
– Да в тюрьме этот Халилбек! Уже надоели, – отмахнулась я.
Проиграв второе сражение, мама прибегла к помощи тёток. Она подослала их, когда я читала старый томик фантастики, положив под бок телефон, – а вдруг позвонит Марат?
– Патимат, – начали тётки на родном языке, – тебе не семнадцать лет. Пожалей своих родителей. Ведь ещё годик-другой, и ты окончательно – старая дева. Кто на тебе тогда женится? Разведённый с детьми или пожилой вдовец, а больше никто. Посмотри на несчастную Халисат…
И тётки пустились в траурное перечисление всех перезревших, переспелых, пустоцветных старых дев маминого рода. Все эти девы были высокомерными хвастуньями и дерзко задирали носы перед простыми и хорошими парнями, а потом быстро скурвились, посерели и стали никому не нужны.
– Вот и тебя ждёт такая же участь! – увещевали тётки. – Так что смотри, не пропусти последний поезд.
– Аида помладше тебя, а уже на четвёртого беременна, – посчитала нужным ввернуть мама.
– С чего ты решила, что она беременна? – возмутилась я.
– А я что, не разбираюсь? Она же заходила к нам на днях, и я на живот её сразу обратила внимание.
– Аида просто поправилась, – не верила я.
– Лучше бы Люся от твоего брата так поправилась, – недобро вздохнула мама. – Или уступила место другой, которая на это способна.
– Машалла[29], всё будет, всё будет, – успокаивали маму тётки, поглаживая ей своими ручищами костлявые напряжённые плечи.
Я подумала было сбежать на вечер из дома, но мама и тут измыслила, чем меня заморить. Затеяла грандиозную уборку папиного гаража, да ещё и в папино отсутствие. Тётки были только рады поучаствовать. Им лишь бы таскать что-нибудь, скрести, складывать, мыть, чесать, выскабливать, чистить. Ну раз уж гостьи впряглись в эту каторгу, то и мне пришлось не отставать и давиться сажей и паутиной, ползая по недоступным и дальним углам с намыленной щёткой в руках.
Наконец с гаражом покончили, но тёткам пришла в голову очередная идея. Они посовещались с мамой в углу и сообщили:
– Кстати, Патимат, ты же своему четвероюродному брату очень нравишься.
Братец! О, только не он.
– Он же младше меня! – завопила я в отчаянии.
– Какая разница, мой муж тоже на год меня младше, – выдала одна из тёток.
Ну, положим, что так. Но я-то здесь при чём?
Мама тоже загорелась этой идеей. Конечно, Тимур ей нравился больше как перспективный и состоятельный. Но братец тоже был вполне себе ничего. Во-первых, свой. Во-вторых, активный и стремящийся зарабатывать. В-третьих… До третьих мама даже не успела додуматься, потому что я решительно и категорически отказалась её слушать.