У а р и. Тетушка Дзго, боюсь, что вина маловато. Там только три бочки осталось.
Д з г о. Неужели, дай бог, на здоровье, все выпьют?
С а ф и. Ну, кажется, все готово.
Н и н а. Спасибо, Сафи.
С а ф и. Я пойду.
Н и н а. Куда пойдешь?
С а ф и. Мне домой надо.
Д з г о. Ты лишилась рассудка, девушка? Помогла все накрыть, приготовить и… Обида нашему дому.
Н и н а. Если уйдешь, Мадина с тобой навеки рассорится. И зачем, почему?
С а ф и. Я говорила. Новое платье не готово.
Н и н а. Возьми мое, Мадинино.
М а р и. Только попробуй уйти!
Д з г о (девушкам). Солнышки мои! А кто за пирогами смотрит? Ой, сгорят наши фыдчины![3]
Нина и Мари бегут в дом. Дзго идет за ними.
Н и н а (с порога). Не смей уходить! (Убегает.)
У а р и (подходит к Сафи и несколько секунд молчит, потом касается ее руки). Какая причина?
С а ф и. Сама не знаю… Нехорошо, когда на свадьбе печальные гости…
У а р и. Если ты, Сафи, уйдешь, я тоже уйду. В поле уйду. Сяду в кукурузном поле и просижу там до ночи один — самый трезвый, самый печальный. И веселая музыка свадьбы будет терзать мое сердце.
С а ф и. Зачем я здесь? Кому я нужна?
У а р и. Мне. Мне ты нужна. Потому что люблю. До чего же ты недогадлива! И не делай удивленное лицо: ты отлично все видишь. Не так надо объясняться в любви, понимаю. Я бы хотел стихи прочитать, спеть песню и говорить, говорить про твою красоту! Но учти обстановку: чувство мое, а свадьба чужая — неловко.
С а ф и. Ты, как всегда, шутишь, Уари.
У а р и. Мне сейчас шутить совершенно некогда. (Сердито.) Говорю — люблю, значит, люблю. Хочешь — всенародно объявлю!
С а ф и. Что ты, милый, с ума сошел! Неужели и для тебя «веснушки засияли как звезды»?
У а р и. Сияют.
С а ф и. «Год смотрел — ничего, два — ничего»… Когда же наступило затмение?
У а р и. Не знаю когда, но просветления не предвижу.
С а ф и. Ты посмотри как следует: руки мои грубые, в мозолях, шершавые…
У а р и. Нет на земле рук добрее и ласковей.
С а ф и. Щеки мои почернели под солнцем, как бока чайника на костре.
У а р и. Загар тебе к лицу. Нет для меня девушки красивее.
С а ф и. А в Нальчике? А в Москве?
У а р и. Раньше были, теперь — ни одной!
С а ф и. Я старше своих подруг, Уари.
У а р и. Ты моложе молодой ласточки, Сафи. Слушай и верь. Понятно?
С а ф и. Кажется да.
У а р и. На свадьбу!
Сафи уходит в дом, Уари смотрит в ворота.
Гости идут.
Х а б о с подходит из дома к воротам и встречает гостей. Первыми появляются с т а р и к и. Молодые почтительно кланяются им. Потом идут п о ж и л ые. Среди них Т у г а н и С а л а м. После всех проходит М ы т ы л. Его никто не приглашал. На него никто не обращает внимания. Все — и старики, и молодежь — в национальных костюмах. Старики садятся к столу первыми. Несколько секунд сохраняется тишина. Самый старый из гостей встает. В руке бокал. Все без шума встают со своих мест.
С т а р ш и й. Пусть этот день принесет благополучие твоему дому, Хабос. Да будет он началом долгого счастья для Мадины и Заурбека!
В с е. Оммен!
С т а р ш и й (поднимая бокал). Эй, молодые! Первую испробую сам, а вы догоняйте! (Умело выпил.) Тебя ждем, Хабос!
Х а б о с. Нет, нет. Прошу Тугана. Твое слово, Туган, дорогой.
Т у г а н (встает, за Туганом встают все). Добрые люди, не так уж я стар, чтобы вставать передо мною. Но тост мой, да, надо выслушать стоя. За тех, кто дал нам счастье работать на нашей земле, кто сделал нашу жизнь шире и благороднее, за тех, кто дал нам радость пировать под солнцем! За нашу Коммунистическую партию. За наше Советское правительство!
Крики «ура!». Музыка. Все садятся. Мажорно вступили две гармошки. Хором запели молодые:
Молодые сели, пьют, закусывают.
У а р и. Дорогой Туган, разреши спросить.
Т у г а н. Слушаю тебя, Уари.
У а р и. Объяви — кто победил. Чья бригада — Мадинат или Заурбека?