Наступила ночь. За ней день. А они все гребут. Туман еще больше сгустился. Братья блуждают по морю уже много дней. Сперва считали дни, потом сбились со счета.
Дома мать и отец горюют:
— Погибли наши дети.
Родители отказались от пищи. Плачут день и ночь.
Охотники же, не чувствуя ни голода, ни холода, по-прежнему гребут наугад. Старший брат подумал: «Наверно, уже прошло много месяцев, как мы блуждаем». Но промолчал, боясь, что напугает младшего.
— Теперь-то мы, наверно, умрем, теперь мы никогда не увидим своего дома, — говорит младший брат.
Старший жестом велел ему сесть за руль. Младший ползком перебрался на корму и стал рулить. Оба настолько обессилели, что лодка шла еле-еле.
Как-то младший поднял голову и видит — впереди проясняется. Он сказал об этом старшему. Старший поднял голову и тоже увидел впереди море, свободное от тумана.
Солнце вышло из моря и стало подниматься на небо. Братья направили лодку в сторону восхода солнца. Вскоре туман исчез.
Перед ними открылся залив неизвестной земли.
Младший говорит:
— Перед нами — земля. Лишь бы на нее попасть. Можно и на чужой земле кости свои оставить.
— Поедем вдоль берега, — отвечает старший брат.
Повернули лодку и поехали против Тланги-ла. Ехали и въехали в залив уньрков[59]. На берегу толпилось столько уньрков, что весь песчаный берег был от них черный. Главный уньрк имел восемь голов, остальные — по шесть голов. Уньрки начали звать наших людей к берегу.
Младший говорит:
— Нас зовут. Хотя и страшно, давай подъедем к берегу. Если умирать, то умрем на суше.
Старший возразил:
— На берегу — селенье уньрков, то селение, о котором нам говорили еще в детстве. Нельзя подъезжать к берегу. Хуже нет смерти, чем смерть в зубах уньрков.
Голые женщины уньрков бегали по песку и звали наших людей, обещая любовь.
Младший резко повернул лодку в море, старший изо всех сил приналег на весла. Лодка братьев стала перелетать с головы одной волны на голову другой волны.
Уньрки спустили на воду берестяные лодки и пустились вдогонку. Их так много, что не стало видно воды.
Они догнали братьев. Восьмиголовый схватился за корму. Но в это время набежала большая волна. Берестяная лодка уньрков ткнулась носом в волну и перевернулась. Уньрки не умеют плавать, все утонули. Их берестяную лодку ветер понес в открытое море. Остальные уньрки испугались и повернули назад.
Лодка братьев сделана из крепкого тополя умелыми руками их отца. Она хорошо выдерживает удары волн, не переворачивается.
Братья теперь поехали не спеша, обдумывая, что дальше делать. Поехали вдоль берега. Младший все время говорит:
— Пристанем к берегу. Все равно где — между кустарниками ли, между кочками ли — положим свои кости.
Долго-долго, не слушая уговоров младшего, старший ведет лодку.
Как-то, когда солнце уже низко висело над морем, старший, прекратив грести, поднялся во весь рост и стал осматривать берег. Видит: стоит один-единственный дом. Младший опять начал уговаривать старшего подъехать к берегу. Наконец старший согласился.
Лодку вынесло на берег волной. Старший поднял лодку за нос, младший потянул за уключину — вытащили на несколько шагов.
Немного выше стоял такки[60]. Но не хватило сил дотащить лодку до такки, чтобы привязать ее.
От берега к дому вела тропа. Тропа плотная, похоже, что по ней ходили много раз. А из дома — ни звука, вроде он нежилой или хозяева ушли.
— Пусть в нем нет хозяина. Войдем, переночуем, — говорит младший.
Поднялись по тропе и остановились у порога молчаливого дома. Солнце зашло, но было еще хорошо видно. Дверь была со стороны захода солнца.
— Давай я первый зайду в дом. Может быть, там нас дожидается уньрк, — сказал старший.
Он первым переступил порог. Посмотрел направо, зачтем в левый угол. Видит — красивая, большого роста женщина сидит, курит. У нее золотые серьги, цвет лица белый, длинные косы, одета в дорогую, с богатой отделкой меховую одежду.
Братья прошли и сели на середину нар для гостей.
— Нгаркара![61] Вы с какого места поднялись и принесли сюда свои тела? — так спрашивает женщина.
Братья от благодарности за внимание чуть не умерли.
— Сами не знаем, как к тебе попали, — сказал старший, — только месяцы считая, блуждали, совсем ум потеряли. С Ых-мифа мы подняли себя и поехали искать, что положить в желудок. Но заблудились.
— Несчастные, мне вас жалко. Сейчас я накормлю вас, — говорит женщина.
Она нарезала красивую белую юколу кеты, из высушенного желудка сивуча нацедила нерпичий жир. Поднеся к ним столик, с едой, она предупредила:
— Немного съев, отдохните. Затем еще немного съешьте. Разом много нельзя.
Братья еще больше благодарят женщину. Поели немного, сказали, что они сыты, и отодвинули стол.
— Приведите себя в порядок и ложитесь спать. Вы — мужественные люди, раз достигли здешних мест. Отдохните и завтра продолжайте свой путь. Юколу взвалите на плечи, нау-нау прикрепите к спинам, — так говорит хозяйка.
— Мы завтра продолжим путь, — ответили братья.
Женщина говорит:
— Если вы завтра вместе с солнцем тронетесь в путь, ко времени падения солнца достигнете оконечности этой земли. Вдаль посмотрите и увидите, как большая волна подойдет и ударится о берег. Внимательно слушайте меня. По вашим преданиям жители Ых-мифа наделены счастьем. Если бы не так, вы бы не достигли моего дома. Завтра после захода солнца вы достигнете края земли. Запомните место удара большой волны. У этого места увидите дом. Войдете в него. Старый-престарый старик в этом доме будет находиться. Там больше никого нет. Сединой убеленный, он одет в одежду из кетовой кожи, и обувь из кетовой кожи, и постель из кетовой кожи. Около него будут лежать рукавицы из кожи кеты, шапка из кожи кеты. Старик будет спать, развалившись на спине. Хоть и тесно, войдите и сядьте на пустое место. Сам проснется и будет ворчать недовольный. Тогда расскажите ему о своем горе, так же, как и мне рассказали.
Дав такой совет, женщина уложила братьев спать. Сняли обувь — положили под голову, сняли одежду постелили. Сразу захрапели.
Посреди ночи младший проснулся. Старший спит, храпит. Младший вышел, посмотрел на погоду и снова вошел. Лег. Но не может уснуть. Он вдруг почувствовал сильную любовь к хозяйке дома. Не сдержавшись, он сел.
«Айть! Мы, мужчины, знаем, что достается дорого и что легко». Встал и направился к хозяйке. Когда он подошел к ней, она взяла его за руки и притянула к себе. От радости он чуть не умер.
Женщина говорит:
— Зачем подошел? Ко мне нельзя подходить.
— Не знаю. Я вдруг почувствовал, что хочу тебя. Не могу справиться с собой.
— Меня нельзя любить, — говорит хозяйка дома. — Завтра покажу яму с кипящей водой. Она находится около дома. Там лежат кости людей, которые преследовали меня своей любовью. Яма заполнена костями. Тебя жалко, тебя я не убью, но могу боль напустить.
— Жители Ых-мифа наделены счастьем, — отвечает гость. Но тут почувствовал, как что-то в нем изменилось, какая-то боль вошла в него. Стоять — больно, лежать — больно. Уж очень велика боль.
Старший проснулся. Видит, младший мучается около хозяйки. Старший одним прыжком оказался рядом.
— Что случилось? — спросил.
— Хозяйка напустила на меня боль, — отвечает тот. Тут хозяйка говорит:
— Меня не вините. Только себя вините. Ваша вина.
Наши люди — справедливые. Они согласились, что сами виноваты.
Когда посветлело, хозяйка приготовила кушанье, накормила их, дала на дорогу юколу кеты, прикрепила к их спинам нау-нау и говорит: