– Я тебе совсем не это сказала: но согласись, что нынешняя ситуация ничего не улаживает. Вот почему я тебе тогда ничего не смогла сказать. Из-за твоего прошлого у тебя нет мира в душе… а я не могу соперничать с мертвой.
Она закусила губы.
– Извини, я не должна была этого говорить, это оскорбительно.
Сознавая, что мы вступили на скользкую почву, я предпочел не отвечать на ее неловкость.
– И что же мы будем делать?
– Я абсолютно уверена, что хочу сохранить этого ребенка. Но не надо, чтобы ты принимал поспешное решение. Я хочу дать тебе время поразмышлять… о нас, об этом ребенке. Каким бы ни было твое решение, я приму его.
– Но о чем ты говоришь? Ты что, можешь себе представить, что я сделаю вид, будто это меня не касается? Что я мог бы не признать этого малыша?
– Мне не хотелось бы, чтобы ты действовал лишь из чувства долга или чтобы успокоить свою совесть. Наведи порядок в своей жизни, Дэвид, и, когда ты почувствуешь, что готов, мы с тобой снова поговорим.
К моему большому изумлению, она встала.
– Что ты делаешь? Мы еще не поужинали!
– Мне не стоило резервировать столик, это было глупо с моей стороны. Нет смысла целый час оставаться с глазу на глаз и делать вид – или, еще хуже, говорить такое, о чем потом пожалеем.
– И это ты упрекала меня, что я избегаю любых серьезных разговоров! Ты не можешь сейчас вот так взять и уйти.
– Ты знаешь, что я права.
– Может быть, как раз это и есть наша проблема: ты всегда права, и я всякий раз чувствую себя виноватым.
Она открыла рот, но передумала говорить, удовольствовавшись обычным «до скорого». Затем, одарив меня поцелуем в щеку, она пересекла зал ресторана.
В одну из старых картонных коробок, где были сложены вещи моей матери, я убрал все, что касалось моего расследования: фотографии, газетные статьи, досье из расследования ФБР, записи Хэтэуэя. Заклеив ее скотчем, я написал сверху черным фломастером: Элизабет. Должно быть, когда-то давно полицейские департамента Лос-Анджелеса сделали то же самое и оставили досье в полицейских архивах. Нераскрытое дело.
У меня было такое чувство, что я дошел до конца дороги, которая никуда меня не привела. Хуже того: я не видел, каким образом снова начать жить своей жизнью так, будто всего этого не было. Я снова подумал о своем нью-йоркском ужине с Кроуфордом, о поездке к Уоллесу Харрису в Беркшир, о первой встрече к Хэтэуэем: столько событий, давших мне видимость нового старта. Итог оказался плачевным: у меня не было ни малейшей идеи, что произойдет с Эбби в ближайшем будущем и – если уж быть до конца откровенным – мне так не хотелось об этом думать. Это расследование завело меня в тупик, и в профессиональном плане меня больше не существовало. «Никто тебя не знает, когда ты не у дел…»[92]
Я поставил коробку в угол своего кабинета, чтобы потом убрать ее в гараж. Более-менее навел порядок в комнате, заставив исчезнуть последние следы вторжения таинственного незнакомца. Под конец я снял с двери увеличенную фотографию.
– Прости меня, – прошептал я, посмотрев на нее в последний раз.
Мой мобильник зажужжал на кухонном столе, будто крупное насекомое, когда я находился в процессе опустошения гигантского ведра ванильно-шоколадного мороженого с миндалем, срок годности которого, судя по всему, давно прошел. Звонил Хэтэуэй. У меня не было ни малейшего желания отвечать ему. Он не оставил послания, а телефон продолжал вибрировать. В конце концов мне это надоело, и я с третьей попытки принял вызов.
– Бадина, вы у себя? Почему не отвечаете, черт подери?
– Хм… Я принимаю смертельную дозу сахара.
– Что еще за глупости? Вы будто не в себе. Только не говорите мне, что вы под кайфом!
– Что вы хотите, Хэтэуэй?
– Вы должны, не теряя ни минуты, прогуляться в интернет.
– Чего ради?
– Сами сейчас увидите. Вбейте свое имя в поиске по новостям. После перезвоните мне.
Сказав это, он оборвал разговор на полуслове.
Заинтригованный, я прошел в гостиную и включил компьютер. Как сказал мне детектив, я забил свое имя в строчку поисковика. Первым же результатом была статья из «Нью-Йорк таймс», помещенная два часа назад: «Сценарист расследует пропажу своей матери, актрисы Элизабет Бадина, и ставит под сомнение выводы ФБР».