Я предпочел не включать телевизор. Несколько раз я прошелся по комнате к окну и обратно, чтобы увидеть, не удалось ли журналистам в поисках сенсаций заполучить мой адрес. Я очень надеялся, что вся эта история выдохнется, если я буду упорно хранить молчание.
Входящий звонок, «Катберт».
– Извини, что надоедаю, но у меня не очень хорошие новости.
– Что может происходить хуже того, что я прямо сейчас наблюдаю?
– Студия хочет тебя разорвать.
– Что! Разорвать? Ты же поклялся, что уладишь проблему!
– Так это было до появления статьи…
– Ответственность за которую персонально на тебе!
– Спасибо, что освежил мне память.
– Что произошло?
– Ничего неожиданного. Они разозлились, прочитав эту статейку: не понимают, где ты взял время вести расследование, когда должен был сидеть и заниматься сценарием.
– Выпутывайся как хочешь, скажи, что я готов заплатить.
– Они не хотят ничего слышать!
– Тогда настаивай! Это твоя задача – вытащить меня из этого дерьма.
– Они готовы сделать тебе предложение.
– Почему у меня такое впечатление, что мне не понравится то, что ты сейчас мне скажешь?
– Они согласны отказаться от претензий, если ты подпишешь с ними эксклюзивный контракт.
– Но о чем ты говоришь?
– Я говорю об оригинальном сценарии, посвященном исчезновению Элизабет Бадина. Это их сразу утихомирит. Они готовы подписать чек на семизначную цифру. У них уже есть задумки относительно названия…
Я был поражен в самое сердце. Во мне заклокотал гнев.
– Эти сукины дети уже подумали о названии?
– Если хочешь знать мое мнение, некоторые варианты звучат очень даже неплохо…
– Я ничего не хочу слышать. Я никогда не напишу сценарий о своей матери, ты это прекрасно знаешь!
– Именно это я и попытался им объяснить. Они в состоянии пригласить группу сценаристов, те просто начнут…
– Скажи им, чтобы убирались ко всем чертям! Хотят устроить мне судебный процесс – флаг им в руки.
– Ты рискуешь слишком много потерять, Дэвид.
– Процитирую Ретта Батлера[96]: «Честно говоря, дорогой, мне наплевать».
– Хорошо, согласен, я все сделаю наилучшим образом. Если поменяешь мнение, позвони. В противном случае я советую тебе как можно скорее обратиться к адвокату.
Так я и поступил. К моему большому неудовольствию, его выводы были точно такими же, как у Катберта. Обстоятельства были против меня. Я не только неминуемо проиграл бы дело; сам судебный процесс мог нанести роковой удар по моей карьере, и, особенно учитывая, что отныне я находился в центре внимания массмедиа, ни одна студия не согласилась бы сотрудничать со мной. Столкнувшись с моим упрямством, он мог только посоветовать мне поторговаться, чтобы избежать неизбежного фиаско, которое стоило бы мне, по крайней мере, моей нью-йоркской квартиры.
На самом деле, несмотря на все свое бахвальство, мне вовсе не хотелось предстать перед трибуналом. После успеха «Дома молчания» какой-то неизвестный испанский режиссер обвинил меня в плагиате: он утверждал, что мой сценарий – искусное переложение триллера, который он снял в конце 80-х. Для Голливуда обвинение в плагиате не было чем-то из ряда вон выходящим, но эта история за два года, пока длился процесс, подточила мой моральный дух, несмотря на то, что процесс я в конце концов выиграл.
Едва я повесил трубку, как в дверь позвонил Антонио. Я был рад его видеть: его присутствие могло мне помочь переключиться на что-то другое. Мы взяли по кока-коле из буфета в кухне.
– Знаете, я со вчерашнего дня слежу за этим делом. О вас даже говорили утром по телевизору.
– Да ну! И что же такого сказали?
– Ничего сильно хорошего… Журналисты хотят, чтобы вы все удачно расследовали, но не сделали это слишком быстро, чтобы подогреть интерес СМИ.
– Во-первых, дело я так и не распутал, во-вторых, в том, что касается СМИ, я что, совсем дурак? Просто сейчас неподходящее время… Поскольку запустили процедуру импичмента против Клинтона, можно биться об заклад – обо мне скоро никто больше и не вспомнит.
Антонио порылся в кармане куртки.
– Я пришел вернуть письмо вашей матери.
Я уселся на табурет.
– Что-нибудь получилось?
– Я сделал целую кучу попыток… и результат действительно хорош. Правда, я не уверен, что содержание письма вам сильно поможет. Может быть, мне лучше оставить вас?
– Нет-нет, останься.
96
Ретт Батлер (англ.