Эти строки, которые мы посвятили описанию бульвара Инвалидов, объяснят читателю, сколь пустынным было это предместье в девять часов вечера.
Лишь несколько героических инвалидов, задержавшихся на дружеской попойке, нетвердыми шагами возвращались под знаменитый купол, ставший убежищем как их славы, так и их невинных удовольствий[79].
Двухместная карета, о которой мы упомянули, выехала на бульвар Инвалидов и остановилась на углу авеню Турвиля.
Кабриолет, который следовал за этой каретой и который вопреки всем предписаниям полиции ехал с потушенным фонарем, тоже остановился.
Если бульвар Инвалидов – самый пустынный из всех парижских бульваров, то авеню Турвиля, бесспорно, самая малолюдная из всех парижских авеню.
Из кареты выпрыгнула какая-то дама, закутанная в шубу.
Столь же легко выпрыгнул из кабриолета какой-то господин и устремился вслед за этой дамой.
Но прежде чем он успел догнать ее, она, словно по волшебству, исчезла в стене, тянувшейся по левую сторону бульвара.
– Мне снится страшный сон,– прошептал господин; мы просим нашего снисходительного читателя догадаться, что это был Филипп Бейль.
Он внимательно разглядывал стену до тех пор, пока не обнаружил в ней маленькую дверцу.
– Вот, вот,– заметил он сквозь зубы,– дверца из романов, старая дверь из мелодрам!
Филипп попытался открыть дверь, потом налег на нее всем телом, но толстое дерево и крепкие запоры не поддавались.
«В какое же здание ведет эта дверь?» – Этот вопрос Филипп задал себе, когда несколько успокоился после своих бесплодных попыток.
Тогда он решил пойти вдоль бульвара и лучше разглядеть эту местность.
Вот каков был результат его наблюдений после четверти часа хождения.
Здесь было скопление особняков, отделенных друг от друга садами. С северной стороны эта группа домов примыкала к концу Вавилонской улицы, которая сильно смахивает на край света; с восточной стороны – к улице Принца, с южной – к улице Плюме и, наконец, с западной – к бульвару Инвалидов.
Как видит читатель, эту группу домов со всех сторон окружало пустынное пространство и глубокая тишина.
Вернувшись на свой исходный пункт, Филипп остановился в полной растерянности, как вдруг он увидел вдалеке силуэт другой женщины.
Он бросился на двойную аллею, деревья которой и днем и ночью образуют на бульваре густую тень.
Женщина прошла мимо него и исчезла в маленькой дверце.
Она не звонила и не стучала.
«Черт побери! – сказал себе Филипп.– Должно быть, у них либо есть пароль, либо они знают секрет этой дверцы. Но пароль, я думаю, расслышать было бы трудно; а если здесь есть секрет, я смогу его обнаружить. Подойдем…»
Легкий шорох заставил его вернуться в укрытие.
К двери приближался еще один женский силуэт, но Филипп заметил, что эта женщина остановилась и, казалось, заколебалась; потом, внезапно сделав крутой поворот, она направилась к Вавилонской улице, и там другая садовая калитка беззвучно пропустила ее.
– Может быть, это монастырь?– спросил Филипп самого себя.
Мгновение спустя можно было бы сказать, что десятка три человек сговорились поочередно пробраться в разные особняки, сгруппировавшиеся в этом месте.
Странная особенность! Тут были только женщины.
В какой-то момент Филипп заметил морщинистую нищенку в лохмотьях; согбенная под бременем лет, она еле волочила ноги.
Воплощение элегантности, молодости и красоты – одна из тех дочерей Евы, которые умеют придавать своему уличному платью такую же бесстыдную привлекательность, как и ночному дезабилье, словно метеор, подлетела к бедной старухе и шепотом обменялась с ней несколькими словами.
– Вы устали, обопритесь на мою руку,– слегка повысив голос, сказала она.
И обе женщины, в свою очередь, исчезли в маленькой дверце, прорубленной в стене.
Филипп едва не выдал себя.
– Если это монастырь,– прошептал он,– то что здесь нужно Пандоре?
Его изумлению не было границ.
Но самой судьбой было предначертано, что в этот вечер Филипп пройдет все ступени непредвиденного и невероятного.
XXIV ПОД ДЕРЕВОМ
Филипп прислонился к толстенному стволу дерева с гигантскими ветвями – об этом дереве цивилизация, несомненно, забыла.
Неожиданно у него над головой раздался звук, напоминающий треск сломанных веток, и несколько листьев упало ему на голову и к его ногам.
Он поднял голову, но ничего не увидел.
– Это не ветер,– прошептал он,– нет ни дуновения.
Тот же звук повторился снова, и на этот раз Филипп услышал, что на дереве что-то шевелится.
И тотчас же чей-то голос, предвосхищая его тревогу и опережая его расспросы, проронил (слово найдено!) таинственное, односложное «Т-сс!».
– Что значит «Т-сс!»? -прервал незримого собеседника Филипп, возмущенный этим невесть откуда возникшим приказанием.
– Молчите и наблюдайте! – произнес тот же голос.
Филипп невольно подчинился этому голосу.
Он заметил еще одну женщину, идущую вдоль этой стены на бульваре Инвалидов.
– Пятьдесят четыре! – сказал голос, доносящийся с дерева.
– Так вы их считаете?
– Уже целый час.
– Да кто же вы? – спросил Филипп.
– Как? Неужели вы меня не узнали?
– На такой высоте? Да еще и ночью?
– А вы не догадываетесь?
Ветки захрустели так, что Филипп испугался.
Он отошел на несколько шагов.
– Подумайте хорошенько, господин Бейль,– продолжал голос.
– Так вы меня знаете?– спросил донельзя изумленный Филипп.
– Еще бы не знать, черт побери!
– В таком случае спускайтесь вниз!
– Будь по-вашему, но сначала посмотрите хорошенько, нет ли поблизости кого-нибудь.
– Да никого тут нет! Нет!– сказал Филипп, которому не терпелось увидеть лицо этого наблюдателя.
– Вы в этом уверены?
– Да, да, спускайтесь!
– Ну что ж, спустимся!
В ветвях дерева задвигалась какая-то фигура; она заскользила вниз и в конце концов очутилась на земле.
Филипп быстрым шагом подошел к этой фигуре.
– Господин Бланшар! – воскликнул он.
– Да замолчите вы, Бога ради!– сказал господин Бланшар, хватая его за руку.– Разговаривать так громко в этом квартале весьма неосторожно с вашей стороны.
– Так это вы?
– Ба! А кто же еще, по-вашему, может тут очутиться?
– Вы?! Здесь?!
– Да что же тут удивительного? Ведь вы тоже здесь!
– Я – это совсем другое дело.
– Почему же?
Филипп понял, что сказал лишнее.
Какими бы ни были его отношения с господином Бланшаром, он ощутил бы вполне естественное неудовольствие, если бы произнес вслух следующие слова, которые, впрочем, совершенно точно определяли бы его положение: «Я разыскиваю мою жену, которая только что, в девять часов вечера, вошла одна в сад, окружающий дом на бульваре Инвалидов».
Как замечает судья Бридуазон[80], такие вещи можно говорить только самому себе.
К счастью, господин Бланшар, всецело занятый своими мыслями, не обратил серьезного внимания на слова Филиппа.
– Так вы уже на меня не рассчитываете?– спросил господин Бланшар.
– Почему вы так думаете, господин Бланшар?
– Потому что вы пришли сюда по своим делам.
– Но… я…
– Кстати сказать, после нашей последней встречи прошло три недели, и вы могли подумать, что я либо позабыл о вашей просьбе, либо не добился удачи у Гедеонова. Но – успокойтесь!
Имя Гедеонова несколько утешило Филиппа.
– Гедеонов на нашей стороне,– продолжал господин Бланшар.– Благодаря моим дифирамбам он спит и видит Марианну; прибавьте к этому, что сам император просил его найти певицу, и все это как нельзя лучше для нас.
– Да, лучшего и желать нельзя.
79
Дом Инвалидов – одно из самых значительных зданий Парижа – был воздвигнут по эдикту Людовика XIV. В этом здании, увенчанном куполом, должны были размещаться ветераны и инвалиды тех войн, которые велись в его царствование.