Друзья, узнав песню, которую Марат неизменно пел в кругу друзей, стали подпевать:
Ерболат вдруг оторвал взгляд от струн, ведь на мгновенье ему показалось, что в этом многоголосье он услышал родной голос брата. Он вновь обвел всех взглядом, но не нашел того, с кем, казалось, ушло и его детство.
– Давай еще, Ерболат, – попросил кто-то.
Братишка посмотрел сквозь гостей, а его пальцы сами по себе стали брать задорные аккорды «На улице Марата».
Голос Ерболата вдруг дрогнул. Он попытался начать заново, но в горле предательски завыло. И это уже совсем не было похоже на хулиганские мотивы Розенбаума.
Брат отложил гитару, вытер о себя руки, хотя больше это походило на то, что он не решается обнять сам себя, вернулся за стол и долгое время не поднимал глаз.
Я смотрела на него и не заметила, что по моей щеке катится слеза.
14 февраля
Дину, кажется, пригласили на свидание. Хоть она в этом не признается. Только глаза блестят, улыбается. Вечером подкрасилась, принарядилась и попросила у меня жемчужное ожерелье.
– То, которое ты подарил на нашу тридцатую годовщину. Смеюсь каждый раз, когда вспоминаю, с каким трудом ты держал в себе сюрприз и все равно накануне выпалил: «Жаль, но завтра я не подарю тебе то жемчужное ожерелье, которое ты хотела». В этом был весь ты: открытый, бесхитростный, сохранивший внутреннего ребенка.
И вот в прихожей Дина. Красивая, смеющаяся и так похожая на тебя.
А я вернулась в зал, где на столе стоял огромный букет малиновых роз. Это Төрехан отправил… от тебя.
Сын вспомнил, как Марат дарил мне такие же букеты на День влюбленных. Но последнее время он приносил их часто и без повода. «Стареешь», – смеялась я. А он отвечал: «Зато ты цветешь».
Арман недавно рассказывал: «Аға выйдет с работы, как обычно, и по пути домой иногда велит остановиться у цветочного рынка: "Жеңгейді қуантайық"[196]. Сам пойдет, начнет выпытывать у продавцов: "Где эти… ну, эти… темно-розовые большие розы". Так и не смог запомнить модное название "Пинк Флойд"».
– Наверное, еще долго я буду писать про первый раз без тебя: первый день рождения без тебя, первый Новый год без тебя, первый букет «Пинк Флойд»… без тебя.
Учусь жить без тебя, потерпи мою тоску, любовь моя!
8 марта
Каждое Восьмое марта я получала от Марата цветы. Но когда появился Төрехан, это превратилось в настоящий сговор отца и сына. Марат будил трехлетнего Төрехана и, почти ничего не роняя, практически не чертыхаясь в поисках сыновьих штанишек, выходил с пухлым малышом из дома, чтобы на рассвете, как и сотня других внимательных мужчин, занять очередь за цветами. Затем они возвращались в спящий дом с четырьмя букетами.
Я лежала с закрытыми глазами, пока Төрехан волочил к моей постели букет, потом театрально втягивала аромат роз, приоткрывала веки, восторгалась цветами и наконец целовала двух самодовольных мужчин. Так целых пятнадцать лет я подыгрывала их праздничному настрою.
Потом, уже не так тихо и совсем не аккуратно, Төрехан забегал в комнату сестер и кому вручал, кому радостно кидал букет.
Дети становились старше. Төрехан уже начал стучаться в комнаты девочек, да и моему показательному втягиванию аромата роз перестал верить. Но неизменным оставались четыре букета цветов и две самодовольные улыбки. Правда, в последние годы Төрехан заказывал один, а то и два букета в другие уголки света: сестры стали студентками и разлетелись кто куда. В прошлый раз, к слову, у него не вышло доставить цветы Далиде в Вену, и за это он даже получил от отца.