««Не давайте ей говорить!» — шептали мне на ухо полдюжины женщин, — пишет Ф. Гэйдж. — Она двигалась вперед медленно и торжественно, положила к ногам свою старую шляпу и взглянула на меня своими огромными, выразительными глазами. Сверху и снизу слышался свист и гул возмущения. Я встала и объявила: «Соджорнер Трус», и попросила аудиторию на несколько минут успокоиться»{165}.
К счастью для женщин Огайо, для женского движения в целом, в которое выступление С. Трус внесло боевой наступательный дух, и для нас, кто и сегодня вдохновляется ее призывом, Френсис Дейна Гейдж не поддалась расистскому давлению своих подруг. Ответ этой черной женщины сторонникам концепции мужского превосходства содержал также и серьезный урок белым женщинам. Повторяя свой вопрос «Разве я не женщина?» по крайней мере четыре раза, она разоблачала классовые предрассудки и расизм нового женского движения. Не все женщины были белыми и не все обладали материальным комфортом буржуазии и средних слоев. Соджорнер Трус была черной, бывшей рабыней, принадлежавшей к иной расе и иному общественному классу, но она была женщиной не в меньшей степени, чем любая из ее белых сестер, присутствовавших на съезде. И ее стремление к равным правам с мужчинами было не менее оправданным, чем у белых женщин из средних слоев. Спустя два года на национальном женском съезде она продолжила борьбу против попыток лишить ее права голоса.
«Я знаю, — заявила она, — что, когда вы видите, как цветная женщина начинает говорить о правах женщины, вам хочется свистеть и шипеть. Нас всех сбросили так низко, что никто не думал, что мы вновь воспрянем. Настал конец нашему терпению. Мы поднимемся вновь, и вот я здесь» {166}.
В 1850‑е годы местные и национальные съезды вовлекали в борьбу за равноправие все большее число женщин. Соджорнер Трус целенаправленно появлялась на этих собраниях и, вопреки неизбежной враждебности, добивалась права на выступление. Говоря от имени ее черных сестер, как рабынь, так и «свободных», она вносила в движение за права женщин боевой дух. В этом ее неоценимый исторический вклад. Сам факт ее присутствия, как и ее речи, постоянно напоминали проявлявшим «забывчивость» о том, что черные женщины стремятся к тем же правам, что и белые.
Кроме того, большое число черных женщин находили другие, непосредственно не связанные с появлявшимся организованным женским движением способы выражения своего стремления к свободе и равноправию. Многие черные женщины на Севере активно участвовали в работе «подземной железной дороги», Джейн Льюис, жительница Нового Ливана, штат Огайо, постоянно перевозила на своей лодке через реку Огайо беглых рабов{167}. Френсис Е. Харпер, убежденная феминистка и самая популярная черная поэтесса середины XIX века, была одним из наиболее активных ораторов, участвовавших в антирабовладельческом движении. Шарлотта Фортен, ведущая просветительница черного народа в период после Гражданской войны, также была активной аболиционисткой. Сара Ремонд, выступавшая с антирабовладельческими лекциями в Англии, Ирландии и Шотландии, оказала большое влияние на общественное мнение и, по словам историка С. Силлена, «…помешала консерваторам вмешаться в Гражданскую войну на стороне Конфедерации[13]»{168}.
Даже наиболее радикальные белые аболиционисты, выступавшие против рабства по моральным и гуманистическим соображениям, не поняли эксплуататорской сущности быстро развивающегося на Севере капитализма. Они рассматривали рабство как отвратительный и бесчеловечный институт, архаическую несправедливость, но не понимали при этом, что белый рабочий на Севере, несмотря на его (или ее) статус «свободного» труженика, ничем не отличается от находящегося в рабстве «рабочего» на Юге: оба являются жертвами экономической эксплуатации. Даже Уильям Ллойд Гаррисон, известный как наиболее радикальный аболиционист, решительно выступал против права на организацию работающих по найму. В первом номере его газеты «Либерейтор» была опубликована статья, осуждавшая попытку бостонских рабочих создать свою политическую партию:
«Была предпринята попытка — и этому, к нашему сожалению, еще не положен конец — воспламенить сознание наших рабочих и настроить их против более состоятельных классов, убедить их в том, что они — жертва угнетения богатой аристократии. В высшей степени преступно озлоблять наших рабочих и подталкивать их к насилию, собирая под прикрытием партийного флага»{169}.
13