Более 30 лет эта черная женщина была вынуждена жить в домах хозяев, на которых она работала по 14 часов в день. Свою собственную семью ей разрешали посещать, как правило, лишь один раз в две недели в послеобеденное время. Она была у своих белых хозяев «рабыней душой и телом»{228}. Ее всегда называла только по имени, никогда не добавляли при этом «миссис», а зачастую обращались как к «ниггеру», т. е. рабу{229}.
Одним из наиболее унизительных занятий в домашнем услужении на Юге — еще одно подтверждение его родства с рабством — было возрождение джимкроуизма[17], распространявшегося на черного слугу при любой встрече с белым человеком.
Домашняя работница из Джорджии вспоминала: «…Я ездила в трамваях и по железной дороге с белыми детьми… и могла сидеть там, где захочу, на передних местах или на задних. Если один белый, случалось, спрашивал другого: «Что делает здесь эта черномазая?» — и получал ответ: «Это нянька сидящих, перед ней белых детей», то немедленно восстанавливалось спокойствие. Пока я находилась в части трамвая или железнодорожном вагоне «только для белых» как служанка–рабыня, все было в порядке, но как только я оказывалась без белых детей, меня немедленно выкидывали на «места для черномазых» или в «вагон для цветных»»{230}.
С времен Реконструкции и по настоящее время черные женщины, работающие домашней прислугой, рассматривают насилие со стороны «хозяина дома» как одну из главных опасностей своей профессии. Они многократно становились жертвами насилия хозяев, что вынуждало их выбирать между подчинением домогательствам белых мужчин и беспросветной нищетой. Женщина из штата Джорджия, о которой идет рассказ, потеряла одно из мест работы потому, что «не разрешила мужу хозяйки целовать себя»{231}. Она рассказывает: «…Вскоре после того, как я начала работать кухаркой, он подошел, обнял меня и начал целовать, тогда я сказала, что со мной это не получится, и оттолкнула его. Я была еще молодой и недавно вышла замуж и не знала тогда того, что с тех пор жжет мой мозг и сердце: нравственность цветной женщины в этой части страны беззащитна»{232}.
Как и во времена рабства, черный мужчина, вставший на защиту своей сестры, дочери или жены, всегда мог получить за это наказание.
Домашняя работница из Джорджии вспоминала: «Когда мой муж пришел к оскорбившему меня белому человеку, тот обругал моего мужа, ударил его, а затем посадил под арест. Полиция оштрафовала моего мужа на 25 долларов»{233}.
После того как эта черная женщина подтвердила случившееся с ней под присягой, «старый судья посмотрел на нее и сказал: «Этот суд никогда не будет рассматривать свидетельство черномазой, противоречащее словам белого человека»»{234}.
В 1919 году, когда лидеры черных южанок в Национальной ассоциации цветных женщин готовили перечень своих жалоб, условия труда домашней прислуги стояли на первом месте. Они имели все основания протестовать против того, что завуалированно было названо «незащищенностью от моральных искушений»{235} на работе. Бесспорно, эта домашняя работница из Джорджии безоговорочно согласилась бы с требованиями ассоциации. Она говорила: «Я уверена, что почти все белые мужчины позволяли себе недозволенные вольности со своими цветными служанками и рассчитывают на это и впредь. Причем не только отцы семейств, но во многих случаях и сыновья. Служанки, дающие отпор подобной распущенности, должны или уйти с работы, или испытывать страдания, если они останутся»{236}.
С времен рабства уязвимость положения домашней прислуги продолжает питать многие живучие мифы об «аморальности» черных женщин. В этой ставшей классической ситуации домашняя работа считается унизительной, поскольку главным образом выполняется черными женщинами, которые в свою очередь считаются «тупыми» и «распущенными». Но их предполагаемые тупость и распущенность — это мифы, якобы подтверждаемые той унизительной работой, которую вынуждены выполнять черные женщины. У. Э. Дюбуа говорил, что любой белый, считающий себя «порядочным», скорее перережет горло своей дочери, чем разрешит ей стать домашней прислугой{237}.
17