По словам Дж. Проктор, «никому из нас не разрешалось видеть книги или пытаться учиться. Считалось, что мы станем умнее, чем они, если чему–нибудь научимся. Но мы тайком достали этот старый темно–синий букварь, прятали его днем, а ночью зажигали свечку и учились. Мы его выучили. Сейчас я могу немного читать и даже писать»{267}.
Черные вскоре поняли, что слухи о том, что после освобождения каждая семья получит «40 акров земли и мула»[18], были издевкой. Они должны были бороться за землю, они должны были бороться за политическую власть. А после веков безграмотности и невежества они рьяно стремились осуществить свое право на образование и удовлетворить жажду знаний. Так, подобно своим братьям и сестрам по всему Югу, только что обретшие свободу черные рабы Мемфиса устроили собрание, на котором решили, что получение образования для них является первой необходимостью. В первую годовщину Декларации об отмене рабства[19]* они просили учителей с Севера поторопиться и «взять с собой палатки, которые можно было бы разбить в поле, у дороги или в форте, а не ждать, что во время войны будут построены великолепные здания»{268}.
Расизм обладает мистической властью, во многом благодаря присущему ему иррационализму, логике, построенной шиворот–навыворот. Господствовало мнение, что черные якобы неспособны к интеллектуальному развитию. Ведь в конце концов они были всего лишь движимым имуществом, по своей природе низшими, в сравнении с белыми, представителями рода человеческого. Однако, если бы черные действительно были низшими в биологическом отношении существами, они бы не проявляли ни желания, ни способности к приобретению знаний. Следовательно, не было бы никакой необходимости запрещать им учиться. На самом деле, конечно, черные всегда горели желанием получить образование.
Стремление учиться существовало всегда. Еще в 1787 году черные направили петицию властям штата Массачусетс с требованием предоставить им право посещать бесплатные школы в Бостоне{269}. Когда же петицию отвергли, Принс Холл, ее инициатор, основал школу в собственном доме{270}. Пожалуй, одним из наиболее поразительных свидетельств требований черных предоставить им право получения образования была деятельность одной африканки, бывшей рабыни. В 1793 году Люси Тэрри Принс решительно потребовала, чтобы ее выслушали попечители только что созданного мужского колледжа Уильямсов, которые отказали в приеме ее сыну. К сожалению, предрассудки расизма были настолько сильны, что логика и красноречие Люси Принс не смогли поколебать попечителей этого вермонтского заведения. Тем не менее она яростно защищала стремление — и право — своего народа учиться. Двумя годами позже Люси Тэрри Принс в качестве защитника успешно выступила в высшей судебной инстанции, разбирающей земельные споры. Судя по сохранившимся документам, она была первой женщиной, выступившей перед Верховным судом США{271}.
В том же 1793 году бывшая рабыня, выкупившая свою свободу у хозяев, основала в Нью—Йорке школу, известную под названием «школа Кэти Фергюсон для бедных». Ее учениками, которых она набрала в домах призрения для бедных, были черные и белые дети (28 и 20 соответственно{272}, вероятно, как мальчики, так и девочки). Спустя 40 лет молодая белая учительница Пруденс Крэнделл смело защищала право черных девочек посещать ее школу в Кентербери, штат Коннектикут. Крэнделл упорно продолжала учить своих черных учениц до тех пор, пока ее не упрятали в тюрьму за отказ закрыть свою школу{273}. Маргарет Дуглас — еще одна белая женщина, которую посадили в тюрьму в Норфолке, штат Виргиния, за создание школы для черных детей{274}.
18
19
*