В начале века возник серьезный идеологический союз, по–новому связавший расистов с теми, кто отвергал равенство полов. Сторонники превосходства белых и приверженцы мужского превосходства, всегда легко находившие общий язык, открыто бросились в объятия друг другу и скрепили союз. В первые годы XX века влияние идей расизма было, как никогда, сильно. Духовная атмосфера — даже в прогрессивных кругах, — казалось, была безнадежно заражена иррациональной идеей превосходства англосаксонской расы. Усиленное распространение расистской пропаганды сопровождалось не менее усердным распространением идей мужского превосходства. Если людей с небелым цветом кожи — в США и за их рубежами — изображали как невежественных варваров, то женщин — имеются в виду белые женщины — представляли только как матерей, основное назначение которых заключалось в том, чтобы выкормить и воспитать детей мужского пола. Белых женщин учили, что в качестве матерей они несут особую ответственность в борьбе за сохранение господства белых. В конце концов, они были «матерями расы». Хотя термин раса якобы подразумевал понятие «человеческий род», на самом деле — с ростом популярности евгенического движения[26] — делалось весьма незначительное различие между понятиями «раса» и «англосаксонская раса».
По мере укрепления расизма в организациях белых женщин утверждался раболепно склоняющийся перед мужчинами культ материнства, проникавший именно в то движение, которое объявляло своей целью уничтожение мужского превосходства. Соединение расизма и идеи неравенства полов взаимно их усиливало. Открыв двери господствовавшей идеологии расизма шире, чем когда–либо раньше, движение суфражисток оказалось в затруднительном положении. Оно поставило достижение своих собственных целей под постоянную угрозу. Съезд НАС в 1901 году стал первым, на котором Сьюзен Б. Энтони уже не была председателем. Она ушла в отставку годом раньше, но присутствовала на съезде и по просьбе нового президента, Кэрри Чэпмен Кэтт, произнесла приветственную речь. В словах С. Энтони отражалось влияние возрождения евгенической кампании. «Несмотря на то, что в прошлом, — отмечала С. Энтони, — женщин совращали «мужскими аппетитами и страстями»{328}, настало время, когда они должны выполнить свое назначение и стать спасительницами «расы». Именно посредством «…духовной эмансипации» (раса) будет очищена… «Именно женщины возродят расу»{329}. «В силу этого я требую их немедленной и безусловной эмансипации, освобождения из–под любой формы политического, производственного и религиозного угнетения»{330}.
В основном докладе, сделанном Кэрри Чэпмен Кэтт, указывалось на три «главных препятствия» предоставлению избирательных прав женщинам: милитаризм, проституцию и «…инерцию в росте демократии, ставшей реакцией на агрессивный характер движений, которые по чьему–то дурному совету поспешно предоставили избирательное право иммигрантам, неграм и индейцам. Опасность, появившаяся с вовлечением в политическую жизнь огромного числа безответственных граждан, сделала нацию робкой»{331}.
В 1903 году в НАС произошел такой всплеск расизма, что казалось, будто сторонники превосходства белых были решительно настроены захватить контроль над организацией. Знаменательно, что съезд 1903 года проходил на Юге, в Новом Орлеане. Расистская пропаганда, обрушившаяся па делегатов съезда, не случайно дополнялась многочисленными доводами в пользу культа материнства. Если Эдвард Меррик, сын председателя верховного суда Луизианы, говорил о предоставлении избирательного права «ордам невежественных негров–мужчин» как о «преступлении»{332}, то Мэри Чейз, делегат от Нью—Гемпшира, требовала предоставления избирательных прав женщинам как «естественным хранительницам и защитницам домашнего очага»{333}.
На съезде в 1903 году выступление Белл Кирни из штата Миссисипи прозвучало особенно открытым и грубым подтверждением опасного союза расистов с приверженцами идеи неравенства полов. Резко отзываясь о черном населении Юга как о «4,5 миллиона бывших рабов, невежественных и полудиких»{334}, она патетически охарактеризовала предоставление им избирательных прав как «смертельное бремя», под тяжестью которого белый Юг боролся «почти 40 лет отважно и открыто»{335}. Хотя теория Букера Т. Вашингтона о профессиональном образовании для черных и не отвечала насущным интересам их борьбы, Кирни пыталась доказать, что школа. Таскеги и другие подобные школы «…лишь готовили (негров) к власти и что, когда черные станут необходимы обществу в силу своей квалификации и приобретенного богатства»{336}, произойдет нечто вроде расовой войны. Б. Кирни говорила: «Белые бедняки, оскорбленные своей нищетой и уязвленные сознанием своего низшего по сравнению с черными положения, не найдут места ни себе, ни своим детям, и тогда начнется схватка двух рас»{337}.
26