«Дорогие Клаудиа, Бетти и Элизабет! Я очень рада тому, что вы сделали для меня в день моего рождения. Я просто не знаю, как отблагодарить вас… Вчерашний день был одним из самых счастливых в моей жизни. Я считаю, что, несмотря на то, что вы — коммунистки, вы — самые хорошие люди, которых я встречала. Я упоминаю о коммунистках в этом письме, потому, что многие люди не любят коммунистов лишь потому, что они думают, будто коммунисты против американского народа, но я так не думаю. Я думаю, что вы — одни из самых хороших людей, которых я встречала за все свои 19 лет, и я никогда не забуду вас, где бы я ни была… Я надеюсь, все вы выберетесь из этой беды и никогда больше не попадете в такое место, как это»{463}.
После суда над тремя женщинами по закону Смита[29] (дело Мэриан Бэкрех велось отдельно из–за ее болезни) их осудили и приговорили к разным срокам заключения в федеральной женской тюрьме в Олдерсоне, штат Виргиния. Незадолго до их перевода туда тюрьма была десегрегирована. Еще одной жертвой закона Смита была Дороти Роуз Блюменберг из Балтимора — одна из первых белых женщин–заключенных, уже отбывшая часть своего трехлетнего срока вместе с черными женщинами. «Нас это рассмешило, — писала Э. Флинн, — и мы были польщены тем, что коммунисток призвали помочь десегрегировать тюрьмы»{464}. Однако, как отмечала Элизабет Герли Флинн, легальная десегрегация тюремных зданий не означала, что расовой дискриминации был положен конец. Черных женщин по–прежнему назначали на самые тяжелые работы — «на ферме, консервном заводе, в свинарнике»{465}.
Лидер Коммунистической партии Элизабет Герли Флинн проявила глубокое понимание борьбы за освобождение черных и пришла к выводу, что сопротивление черных не всегда носит сознательный политический характер. Она наблюдала это в Олдерсоне. «Негритянки, — вспоминала она, — проявили большую солидарность, что, несомненно, было следствием их обычной жизни вне тюрьмы, особенно на Юге. Мне показалось, что у большинства из них по сравнению с белыми заключенными лучше характер, он сильнее и привязчивее, меньше склонен к сплетням и наушничеству»{466}.
В тюрьме Э. Флинн было легче завести друзей среди черных, чем среди белых женщин. «Откровенно говоря, — писала она, — я доверяла негритянкам больше, чем белым. Они лучше владели собой, были менее истеричными, не столь капризными и более зрелыми»{467}. Черные женщины в свою очередь более дружелюбно относились к Элизабет. Возможно, они инстинктивно чувствовали в этой белой женщине–коммунистке товарища в борьбе.
Она родилась на Тринидаде, когда остров еще входил в британскую Вест—Индию. Клаудиа Джонс иммигрировала в Соединенные Штаты вместе с родителями, будучи еще совсем юной. Позже она стала одной из многих черных, участвовавших в движении за освобождение «девятки из Скоттсборо». Работая в Комитете защиты «девятки из Скоттсборо», она познакомилась с членами Коммунистической партии и с радостью стала ее членом{468}. Ей было немногим более 20 лет, когда она возглавила женскую комиссию партии и была избрана одним из ее руководителей, став символом борьбы для коммунисток всей страны. Среди многих статей, которые Клаудиа Джонс опубликовала в журнале «Политикал афферз», одна из наиболее заметных была помещена в июньском номере за 1949 год под заголовком «Покончить с забвением проблем негритянок»{469}.
В этой статье ее оценка черных женщин была направлена на преодоление восприятия роли женщин с общепринятых позиций мужского превосходства. Борьба черных за свою свободу, отмечала Джонс, всегда только выигрывала, когда женщины играли в ней ведущую роль. В исторических обзорах движения, написанных с ортодоксальной точки зрения, редко упоминался тот факт, что «инициаторами первых забастовок издольщиков в 1930‑х годах были негритянки»{470}. Более того, в статье отмечалось, что, «будучи сами рабочими и женами рабочих, негритянки играли выдающуюся роль в забастовках и борьбе за признание принципов тред–юнионизма в таких отраслях, как автомобильная, упаковочная, сталелитейная и другие, еще до создания Конгресса производственных профсоюзов. Недавний пример тому — боевой настрой негритянок — членов профсоюзов, проявившийся во время забастовки рабочих упаковочных предприятий, и в еще большей степени — во время забастовки рабочих табачной промышленности. В этих забастовках обнаружился выдающийся талант Моранды Смит и Вельмы Гопкинс как профсоюзных деятелей»{471}.
29