30
Вместе с Суфьяном Саури я отправился навестить Рабию во время ее болезни, – рассказывает Абдул-Вахид ибн Амир. – В ее присутствии, однако, мы преисполнились благоговейным трепетом – настолько, что утратили дар речи.
– Скажи же что-нибудь, – обратился я к Суфьяну.
– Почему ты не попросишь Бога облегчить твою боль? – спросил он у Рабии.
– Он Сам хочет, чтобы я претерпевала ее, вам это очевидно, правда? – сказала она.
– Да, – согласился я.
– И всё же, зная это, вы побуждаете меня последовать моим собственным желаниям – и выказать тем самым неповиновение Его желанию. Но ведь это неблаговидно – препятствовать воле Божьей.
31
Суфьян Саури как-то спросил Рабию, есть ли что-нибудь, чего она желает.
«Ты ведь ученый человек, – отвечала она, – а задаешь такие вопросы! К чему они? Ты ведь знаешь, как дёшевы в Басре смоквы и финики. Двенадцать лет мне хотелось отведать свежих фиников, я же не попробовала ни единого. Я – просто раба, разве могут у рабы быть желания? Ведь если Богу не угодно мое желание, это будет неверностью (куфр)».
Суфьян промолвил:
– Твои слова отрезвили меня. На это мне просто нечего сказать. Пожалуйста, наставь меня.
– Если бы ты не любил мир, Суфьян, ты был бы хорошим человеком, – сказала Рабия.
– Как так? – спросил ученый.
– Ты любишь декламировать хадисы, – ответила Рабия, подразумевая, что это само по себе является формой самоутверждения.
Глубоко тронутый, Суфьян воскликнул:
– О Господи! Доволен ли Ты мною?
– Не стыдно ли тебе спрашивать, доволен ли Он тобою, когда сам недоволен Им? – промолвила Рабия.
В Шарх-и таарруф Калабази толкует этот ответ как отсылку к кораническому стиху: «Аллах доволен ими, и они довольны Аллахом» [5:119]. То есть, Бог доволен слугою в той мере, в какой слуга смиряется перед волей Божьей.
32
Малик Динар так описывал образ жизни Рабии:
Я посетил святую. Все ее имущество состояло из треснувшего кувшина – она использовала его и для омовений, и для питья. Вместо подушки у нее лежал обожжённый кирпич. И еще здесь была старая соломенная циновка. Мое сердце сжалось при виде всего этого, и я сказал ей:
– У меня есть богатые друзья. Один лишь намек – и я позабочусь, чтобы они благосклонно отнеслись к тебе.
– Ты заблуждаешься, Малик, – ответила она. – Мой Питатель питает и их, не так ли?
– Конечно, – ответил я.
– И ты полагаешь, что Он забывает бедных, поскольку они бедны, и опекает богатых, поскольку они богаты?
– Нет, – сказал я.
– Раз Ему ведомо мое положение, что за нужда напоминать Ему? Если это Его желание, то и я желаю того же.
33
Как-то Хасан аль-Басри, Малик Динар и Шакик Балхи отправились к Рабие, чтобы побеседовать с ней. Темой беседы была искренность (сидк).
– Всякий, кто не выказывает стойкости под плетью Возлюбленного, не является действительно искренним (садик) в своих притязаниях, – высказался Хасан.
– В этих словах проблескивает самомнение, – заметила Рабия.
Следующим отважился высказаться Шакик:
– Всякий, кто не выказывает благодарности за наказание от своего Повелителя, не является подлинно искренним в своих притязаниях.
– Можно было бы сказать лучше, – проронила Рабия.
Затем свое мнение высказал Малик Динар:
– Всякий, кто не сносит бич своего Повелителя с удовольствием, неискренен в своих притязаниях.
– Можно сформулировать и получше, – заметила Рабия.
– Скажи ты, – попросили Рабию все трое.
– Вы не искренни в своих притязаниях, пока не забудете боль наказания в созерцании своего Владыки.
И в этом нет ничего поразительного – ведь египтянки не чувствовали ран на своих руках при виде Иосифа. Удивительно ли, если кто-то ведет себя сходно с этим при созерцании Создателя?
34
Рабию навестил один из богословов Басры[27]. Усевшись у ложа, где лежала поправляющаяся после болезни Рабия, он начал бранить мирское.
«Велика твоя любовь к миру, – заметила Рабия, – иначе бы ты не поминал его столь часто. Твои непрестанные замечания о мирском подтверждают верность пословицы „Что любишь – то и поминаешь“».
27
У Ибн Джаузи в Сифат ас-сафват говорится, что к Рабие пришли Раба аль-Кайси, Салах ибн Абд аль-Джалил и Килаб и начали поносить мирское.