Глянул в очи я бездонные
И достал я острый ножичек,
Узорчатый засапожничек,
Полоснул себе литую грудь,
Чтоб любимой сердце протянуть.
Без твоей любви, красавица,
Не летать мне гордым соколом,
Без тебя мне жизнь – кручинушка,
Пусть сгорает, как лучинушка6…
В общем, когда Ваня закончил, хоровод практически расстроился.
– Жестокая какая девушка! – буркнул кто-то из парней. – Сердце ей подавай!
– Да нет, это юноша не так её понял! – возразил Иван. – Она просто хотела, чтоб парень доказал свою любовь, а он…
– Ванечка, спой весёлую песню, я тебя прошу! – шмыгнула Пульхерия. – Так нельзя, мы все расстроились!
– Пожалуйста, Иван Андреич! – попросила Даша.
Ваня посмотрел на девушек, у которых глаза были красные, на понурившихся парней и понял свою ошибку. Тряхнул головой и запел «На Ивана на Купала». Настроение сразу переменилось, откуда-то появилась балалайка, бубен да жалейки, пошла весёлая музыка. Потом грянули плясовую, потом «Ах вы, сени, мои сени», и тут Ваня не сдержался, выдал отменного трепака, аж граф с графиней вскочили и начали танцевать.
Далеко за полночь посиделки закончились и гости разошлись восвояси. Домочадцы пожелали друг другу спокойной ночи, и долгий день завершился.
Когда Ваня переодевался ко сну, Пульхерия заметила на его торсе большой синяк, но спрашивать не стала, решив выведать завтра. Спросила о другом:
– Это что же за красавица, про которую ты песню написал?
– Просто девушка, воображаемая, – пожал он плечами и лёг, погасив свечку.
– Если я узнаю, что это не просто девушка, я… – грозно прошептала Пульхерия, но больше ничего не успела сказать…
На следующий день все домашние просили друг у друга прощения, крестились и низко кланялись, причём граф и графиня точно так же просили прощения у крепостных, как и они у них, не делали никакой разницы. В имении Зарецких такого не водилось никогда даже при покойных господах, дворовых могли удостоить лишь милостивым кивком да словами «Бог простит».
Масленичное гулянье продолжалось, но хозяева и старшие никуда уже не пошли, отпустили развлечься молодёжь. Нужно было приготовиться к Великому посту, вымыть, выкипятить всю посуду от остатков скоромного, заглянуть в свою душу и тоже вычистить её по возможности от грехов. Перед Пульхерией и Иваном стояла сложная задача: солгать на исповеди.
– Ванечка, не солгать, а утаить! – твёрдо сказала Пульхерия. – Просто промолчать. Священник и не будет предполагать, что ты не дворянин, поэтому… – она пожала плечами. – Никакого обмана и не будет.
Ваня думал немного иначе, но спорить с любимой не стал. Зачем? Всё равно ложь остаётся ложью, как её ни назови.
К вечеру он засобирался на волжский спуск, и Пульхерия сочла возможным спросить, откуда у него синяк. Иван спокойно ответил, что боролся, и сейчас идёт за тем же, её просит не беспокоиться. Пульхерия, конечно же, всполошилась, но Ваня очень твёрдо, что вообще было на него не похоже, поскольку противиться любимой он не мог, сказал:
– Я пойду, Пусенька, мне надо. Ничего со мной не случится! Не тревожься! – и ушёл.
Что он мог ей сказать? Что уже просто невыносимо сидеть дома и участвовать лишь в благочинных разговорах? Нет, он не жаловался и не гневил судьбу, наоборот, благодарил Бога за каждую свободную минуту, отпущенную и ему, и Пусеньке, но… телу не хватало нагрузки. Ваня чувствовал, что начинает поправляться и становится не таким лёгким и подвижным, как прежде. Ему нужны были эти встречи, пусть и с подозрительными людьми, чтобы помнить, кто он есть… Поэтому, невзирая на красноречивые взгляды Пульхерии, ушёл из дому. На склоне горы остановился, посвистел, как было условлено, и на час с четвертью забыл, что он барин. Петька не соврал, начал учить его драке с ножом, показал, как противостоять супротивнику, если у тебя нет оружия, открыл и кое-какие свои уловки. Ваня слушал внимательно да на ус мотал.
По завершении урока договорились о следующей встрече и… попросили друг у друга прощения! Начал Петруха. Поклонился и сказал:
– Прости меня Христа ради!
На удивлённый взгляд Ивана ответил:
– Чай, мы тоже крещёные! Не нехристи какие!
Домой Ваня вернулся довольным, успокоенным телесно и душевно. Пульхерия, которая несмотря на свой юный возраст была девушкой неглупой (пережитые испытания всем добавляют ума), не приставала с расспросами. Одного взгляда на улыбку на лице любимого ей было достаточно, чтоб развеялись все её страхи и сомнения.
На первой неделе Великого поста в Симбирске была сборная ярмарка. Вернее, не ярмарка, а базар, который так назвали впоследствии, потому что происходил он на первой, сборной, неделе Великого поста. Отдана была базару площадь около Вознесенского собора; здесь было несколько постоянных лавок, принадлежавших местным купцам, а на время торговых дней строились еще балаганы: те и другие отдавались в наем приезжим торговцам.