– Ну, например?
– Лакейску должность могу, полы натирать, за платьем смотреть, ремёсла знаю, да всё могу, барин… Только ежели меня купить восхотите, то и Прасковью… жена она мне…– у сурового мужика навернулась скупая слеза, он торопливо утёр её рукавом.
– А деток у тебя нет? – участливо спросила Пульхерия.
– Как нет… два сына да две дочки… только их барин себе в услужение оставил…
Ваня кивнул ему и шагнул дальше.
– Ванечка, – прошептала Пульхерия, уже ни на что на рассчитывая.
– Пойдём, душа моя, посмотрим, как господа людей за людей не считают, – мёртвым голосом сказал парень.
Далее продавалась мать с детьми – мальчиком лет десяти и девочкой трёх-четырёх. Детишки были русоволосыми и голубоглазыми, они схватились за материну юбку и стреляли испуганными глазёнками в проходивших мимо людей. Ваня что-то пробормотал, девушка не разобрала что, но переспросить не успела: к ним подскочил прежний торговец и бойко заговорил:
– А это Татьяна, мастерица-рукодельница, прядёт, ткёт, шьёт, вяжет, кружева плетёт, гладью вышивает, продаётся вместе и поврозь!
– Как поврозь? – помертвевшими губами спросила Пульхерия.
– Так. Мальчишку уже кто-то присмотрел себе в лакеи, девчонка мала, без матери не нужна никому, в довесок пойдёт, за целковый.
Женщина плакала не скрываясь, прижимала к себе сына и беспрестанно гладила его по голове, по лицу.
– Ты! – внезапно рявкнул парень, глаза его в момент сделались острыми и злыми.– Прекрати реветь! Я тебя предупреждал: ещё раз увижу, что плачешь, быстро горячих всыплю!
– Да как же она перестанет плакать? – возмутилась Пульхерия. – Вы ведь у матери сына отнимаете?! Что ж у неё, сердца нет? Камень вместо него?
– Вы чтой-то непонятное говорите, барыня, – прищурился на неё парень. – Это крещёная собственность помещика, он вправе решать, что с ей делать, посему о каких чувствах вы речь ведёте? Странные мысли у вашей жены, барин!
– Заткнись лучше! – неожиданно грубо сказал Ваня. – Не твоё дело, какие мысли у моей жены! Кто там стоит? Рассказывай! – он указал на стайку нарядно одетых девушек, стоявших чуть поодаль, перед ними собралось несколько дворян-мужчин, они разглядывали несчастных и переговаривались.
– Это уже не помещика Куколевского люди, а местного дворянина Поликарпова девки из его киятру.
– Откуда? Из театра, может быть?
– Ну, там они на скене представляли, пели, плясали, теперь за ненадобностью продаются. Помещик снова женился, новая жена против киятру, мужиков всех в деревню отправила, на землю, а девок решила продать. Они делать ничего не умеют, так, вертихвостки, – пренебрежительно сказал торговец.
Молодые люди издали посмотрели на девушек, всех, как одна, красивых и ярких, и, не сговариваясь, вздохнули: и он, и она прекрасно знали, для каких надобностей господа могут купить ничего не умеющую девку…
– Ещё повезёт, если добрый господин попадётся, – сказала Пульхерия, когда они вышли, наконец, из палатки, – а не такой, как мой благоверный…
– На меня посмотри, – глухо сказал Иван. – Моя мать жила у таких добрых господ… Ничего благого из этого не вышло…
– Вышел ты, Ванечка! – шепнула, прижимаясь к его руке Пульхерия. – Каждый день благодарю Бога, что встретила тебя!
– Вот вы где! – услышали они голос графа. – А мы вас потеряли!
– Где вы были, что видели? – спросила Екатерина Ильинична.
– Мы случайно зашли в палатку, где людьми торгуют, – тихо ответила Пульхерия7.
– А! – помрачнел Михаил Петрович. – Отвратительный узаконенный обычай! Пытался с ним бороться, но у нас такие замшелые лбы сидят, свернуть невозможно!
– Мишеля чуть крамольником не объявили за его предложения, а он всего-то хотел, чтобы не продавали людей, как скот, вот в таких местах, и не разлучали семьи…
– То есть в принципе вы не против продажи крепостных, Михаил Петрович? – спросил Иван.
Они медленно пошли по ярмарке.
– Я против, Иван Андреевич, я вообще не приветствую никакой купли-продажи, люди не скот! Но пока у нас в стране царят законы, разрешающие продавать людей, ничего сделать нельзя. Могу только выдвигать смягчение этих законов, но кто меня слушать-то будет! – граф махнул рукой.
– Там мать была с маленькими детьми, – Ваня сглотнул. – Сына её уже продали, дочка маленькая, поэтому пока оставили при матери… Сколько живу, понять не могу такого зверства: разлучать семьи да ещё и утверждать, что люди, как камни, ничего не чувствуют…
– Да, друг мой, это ужасная несправедливость, – согласился Михаил Петрович. – Вскорости я вас познакомлю с интересными людьми, мне кажется, вы найдёте общий язык!
7
Документальных свидетельств о торговле на ярмарках Симбирска людьми автор не нашёл, но, учитывая общий дух времени, можно с уверенностью сказать, что подобное имело место быть.