— Прекрати эти пререкания, Дэн, ради Бога, — взмолился Голдстон.
— Хорошо, попробую объяснить доходчивей, — продолжал Бенджамин. — Разве вы не хотите обеспечить тех, кого вы любите? И давайте не будем спорить о том, какая система лучше. У нас — уж какая есть.
— Возможно, и ненадолго. Все может быть сметено за одну ночь, никто ничего не знает.
— Но пока… — перебила миссис Гаркави, — Дэниел, и что ты такое мелешь! Не желаю от тебя это слышать!
— Мама, я говорю чистейшую правду. Бывали и прежде великие системы, и люди думали, что так будет длиться вечно.
— Это вы Инсулла[23] имеете в виду? — спросил сосед слева.
— Я имею в виду Рим, Персию, Великую Китайскую империю!
Мистер Бенджамин пожал плечами:
— Но нам с вами приходится жить сегодня. Если бы у вас был сын, Гаркави, вам бы захотелось дать ему университетское образование. Кто будет ждать Мессию? Расскажу вам анекдот, про один городок в древней стране. Городок лежал в стороне от пути, в долине, евреи испугались, что Мессия пройдет мимо, их не заметит, и построили высокую башню, и наняли городского нищего, чтоб сидел на ней весь день напролет. Вот этого нищего встречает приятель и спрашивает: «Ну, Борух, как тебе твоя должность?» А тот отвечает: «Платят немного, зато, как я понимаю, это постоянная работа».
За столом засмеялись.
— Вот вам и мораль! — крикнул Бенджамин внезапно окрепшим голосом.
Левенталь почувствовал, что расплывается в улыбке.
— Вот именно! — крикнул мистер Каплан, кладя руку Бенджамину на плечо.
Миссис Гаркави вздернула восхищенные брови и прикрыла рот носовым платочком.
— А по-моему, все равно нехорошо, — не сдавался Гаркави, — стращать людей, как вы их стращаете. «Ну-с, а вдруг?» — Гаркави наморщил лоб. — Знаю я, как вы, страховщики, делаете свое дело. Заходите прощупать обстановку. Вот он, за конторкой, за бюро, сидит как огурчик, есть, конечно свои печали-заботы, но в общем и целом все вполне удовлетворительно. И вдруг вы являетесь и говорите: «А вы подумали о будущем своего семейства?» Кто спорит, все люди смертны, но вы ведете нечестную игру, вы жалите в самое больное место. Он и сам об этом одиноко думает по ночам. Кто не думает? Но вы-то его подкапываете среди бела дня! Вы хорошенько его пугаете, и он говорит: «Ах, так что же мне делать?» — и тут-то у вас уже наготове вечное перышко и контрактик.
— Ну, Дэн, — вмешался Голдстон.
Бенджамин огрел его своим желто-карим взглядом, в знак того, что не нуждается в адвокате:
— Ну и что? Им же оказывается услуга. Почему не подготовиться?
— О, смерть! — декламировал кто-то на дальнем конце стола. — Нам не дано предугадать час твоего прихода!
— Вот именно. — Мистер Бенджамин приподнялся, шаркнув своим ботинком. — В том-то и дело.
— Бог ты мой! — взмолилась миссис Гаркави. — Ну что за разговоры на дне рождения! Столько еды на столе! Неужели нельзя найти тему повеселей?
— С похорон на брачный стол пошел пирог поминный[24]…
— О черт, кто там говорит стихами? — крикнул Голдстон.
— Это Бримберг. У него отец умер, и он смог поступить в колледж.
Голдстон улыбался:
— А вы там, посерьезней. Мои кузены, — пояснил он Левенталю, исхитрившись поймать его взгляд.
— Моя мама сама себе сшила саван, — вставил Каплан, блестя перекошенной синью глаз.
— Ну и правильно, такой был обычай, — сказал Бенджамин. — Так все старики делали. И неплохой, между прочим, обычай, как вы считаете, мистер Шлоссберг?
23
Инсулл, Сэмюэль (1859–1938) — создатель первой монопольной компании коммунального обслуживания, глава других компаний, крупнейший магнат. Был обвинен в мошенничестве и нарушении законов; суд его оправдал, но карьера кончилась.