— Мне не следовало уезжать из города.
Рук отставил коробку с лапшой и пристально посмотрел на Никки.
— Послушай, я понимаю, что ты не можешь болтаться как бы без дела в разгар расследования. Особенно этого расследования. Я прекрасно знаю, что ты веришь в упорство и настойчивость. Но ты должна попробовать взглянуть на ситуацию с другой стороны. Даже если ты не уверена в правильности этого хода, я думаю, мы приехали сюда не зря. Внутренний голос говорит мне, что это важно. И не забывай — целая толпа детективов там, дома, сейчас роет носом землю. Это успешная стратегия. «Разделяй и властвуй» в действии.
— Мне так не кажется. — Хит тоже поставила на скамейку коробку с рисом и, пока Рук ел, обзвонила своих детективов. Закончив, она не смогла скрыть разочарования. — В доме престарелых ничего.
— Очень плохо. Мне пришла в голову идея, что остатки растворителя именно оттуда. У них должен быть медкабинет или что-то вроде этого.
Она покачала головой.
— Тараканы это уже проверили.
— Знаешь, нам тоже надо придумать себе имя. Сокращение, вроде «Тараканов». Только наше имя будет романтичным. Ну, вот, например, были Беннифер. А теперь Бранджелина. А мы можем…
— Тоже закончить отношения? — рассмеялась она.
Но он продолжил:
— Рукки? Не-а.
— Может, хватит?
— А как насчет… Нуки? Гм, а мне нравится.
— Наверное, именно поэтому ты потерял мисс Микрофильм. Из-за глупой болтовни.
Он повесил голову.
— Увы, да.
Над Бостоном разразился ливень, и они решили отправиться в Музей изящных искусств. Выскочив из такси, они побежали мимо группы уличных художников с мольбертами, на которых были выставлены политические шаржи. Среди них выделялась милая, хотя и простая, картинка, написанная акриловой краской, — жадная свинья в цилиндре и фраке, с сигарой в зубах. Рук загляделся на картину и едва не упал, споткнувшись о скульптуру, покрытую листовым золотом, — метровой высоты руку, в которой была зажата пачка банкнот.
— Занятно, — отметил он, когда они оказались в вестибюле. — Меня сбил с ног «Кулак капитализма».
Он почувствовал, что Никки забыла о своих тревогах. Она оживленно рассказывала ему о том, что в бытность студенткой Северо-Восточного университета каждую неделю посещала музей. Взяла журналиста под руку и показала все свои любимые полотна, включая портреты Вашингтона и Адамса[25]работы Гилберта Стюарта[26]и «Мальчиков в лодке» Уинслоу Хомера.[27]Завороженный Рук с благоговением произнес:
— Знаешь, никогда не видел, чтобы вода на картине казалась такой мокрой.
Картины Джона Сингера Сарджента[28]вызвали у обоих теплые воспоминания о репродукции «Гвоздика, лилия, лилия, роза», которую Рук подарил Никки еще до того, как они начали встречаться. Хит и Рук поцеловались перед «Дочерьми Эдварда Дарли Бойта», шедевром, созданным в тот период, когда художник зарабатывал себе на жизнь в Париже портретами богатых эмигрантов-американцев. Четыре девочки, казалось, вовсе не возражали против публичного выражения чувств.
Рядом висела еще одна картина Сарджента, временно позаимствованная из частной коллекции. Это был написанный в Париже портрет мадам Рамон Сюберказо.
— Никогда его не видел, — сказал Рук. — Замечательно, правда?
Но Никки вновь помрачнела. Она невнятно пробормотала что-то и направилась в следующий зал. Рук задержался, чтобы рассмотреть портрет внимательнее. На картине была изображена элегантная молодая женщина с темными волосами, сидевшая спиной к пианино. Она грустно смотрела на зрителя, рукой касаясь клавиш. Создавалось впечатление, что пианистку отвлекли от игры.
Рук последовал за Никки, догадываясь, что портрет вызвал у нее горькие воспоминания.
Дождь кончился, и Хит спросила, не согласится ли он сопровождать ее в ностальгической прогулке по альма-матер, находившейся через дорогу от музея.
— В субботу, посвященную РПВРД? — переспросил он. — Во-первых, с большим удовольствием.
— А во-вторых?
— Если я откажусь, мне не видать секса в отеле, как своих ушей.
— Ты прав, как всегда.
— Тогда чего мы ждем? — воскликнул он.
Откровенно говоря, экскурсия не вызвала у Рука особого восторга, но он нисколько о ней не пожалел по той простой причине, что Никки оживала у него на глазах. Каждый раз, когда они останавливались у какой-нибудь достопримечательности или места, где ей часто приходилось бывать, в ее глазах появлялся блеск, она забывала о тревогах. Она протащила Рука за кулисы зала Блэкмен, чтобы он посмотрел, где она на первом курсе играла Офелию в «Гамлете» и горничную Кэтлин в пьесе «Долгое путешествие в ночь».[29]Двери здания Черчилль-холл, где Хит изучала уголовное право, оказались закрыты. Но она указала на окна пятого этажа, где находилась аудитория, в которой они слушали лекции по криминологии. Подняв взгляд, Рук сказал:
— Интересно, и в самом деле окно, — и, обернувшись, добавил: — Надеюсь, секс в отеле будет действительно бурным.
За это проявление нетерпения он вынужден был заплатить разговором с профессором средневековой литературы, которого они случайно встретили в кафе «Старбакс», расположенном на территории университета. Профессор проверял курсовые работы, посвященные «Беовульфу». Затем они пересекли четырехугольный двор и очутились перед бронзовой статуей Сая Янга.[30]Никки, наслаждаясь ролью гида, с гордостью сообщила, что прежде здесь располагался бейсбольный стадион Хантингтон и статуя стоит на том самом месте, где в свое время находилась горка, с которой Янг когда-то провел свою первую успешную игру.
— Сфотографируй меня, — попросил Рук, протягивая ей айфон.
Никки рассмеялась.
— Ты такой ребенок.
— Отнюдь. Так я смогу сделать вид, будто знаю что-то о бейсболе. Когда ты вырос без отца, а твоя мать — звезда Бродвея, в воспитании обнаруживаются кое-какие пробелы. Богом клянусь, до сегодняшнего дня я считал, что Сай Янг — это композитор, написавший музыку к песне «Транжира».[31]
Никки сфотографировала Рука в позе знаменитого питчера, ожидавшего сигнала кэтчера.
— Сейчас снимем крупным планом.
Она увеличила его лицо и заметила, что он, нахмурившись, смотрит куда-то ей за спину.
Никки обернулась, чтобы увидеть, что так расстроило Рука, и воскликнула:
— О боже… Петар?
Проходивший мимо худой мужчина в трикотажной шапке и в рваных дизайнерских джинсах остановился.
— Никки? — Он снял темные очки и расплылся в улыбке. — О боже мой. Ну и дела!
Рук стоял в сторонке, опершись на рабочую руку Сая Янга, и смотрел, как Никки обнимается со своим прежним бойфрендом. Слишком долго и воодушевленно, по его мнению. Вот теперь он на самом деле пожалел об экскурсии по кампусу. Этот Петар был у него как бельмо на глазу с того самого дня, когда они познакомились, — это случилось прошлой осенью. Рук старался убедить себя в том, что это не иррациональная ревность и не чувство собственничества. Хотя Никки утверждала, что именно так оно и есть. Петар Матич, хорват, был просто бездарной европейской швалью, и Рук не мог поверить в то, что Никки не видит этого. Рук считал этого помощника продюсера полной посредственностью. Хорват работал на съемках ночного шоу «Еще позже», в котором, по мнению Рука, не хватало Джимми Фэллона.[32]Однако Петар вел себя так, будто держал костлявую бледную руку на пульсе ночной жизни города. Рук подозревал, что Петар Матич по ночам держит руку на некоем другом предмете; и с отвращением постарался отогнать картину, возникшую у него перед глазами.
— О, и Джеймс тоже здесь, — воскликнул Петар, наконец отрываясь от Никки.
— Вообще-то меня зовут Джеймсон, — поправил Рук, но Петар, обнимая журналиста и сжимая его плечо, пропустил замечание мимо ушей.
Никки прикоснулась к щеке Петара и сказала:
— Надо же, ты снова отрастил бороду.
25
26
27
28
29
30
32