— Нашла что-нибудь полезное?
— Полезное? — повторила она. — Трудно сказать, что полезно, а что — нет. Интересное? Все интересно. Посмотри на это. Она была такой красавицей, — Никки показала ему легкомысленное фото матери — та смеялась, обнимая гондольера под мостом Вздохов в Венеции. — Переверни, прочти надпись.
Рук перевернул фотографию и прочитал вслух:
— «Дорогая Лизетт, вздохните!»
— Моя мама была просто куколкой, правда?
Он вернул фото Никки.
— Я не настолько глуп, чтобы отвечать на подобные вопросы относительно твоей матери. По крайней мере, до тех пор, пока нас не пригласят в шоу Джерри Спрингера.[87]
— По-моему, ты мне только что ответил.
Рук присел на край кровати, осторожно, чтобы не рассыпались фотографии.
— Так какой вывод ты сделала из всего этого?
— Главным образом, что она прекрасно проводила время. Знаешь, бывает, когда смотришь фото богатых и знаменитых людей Европы в «Vanity Fair» и «First Press», представляешь себе, каково это — оказаться на их месте. Моя мама вела именно такую жизнь. Она не перегружала себя работой, не брала одновременно нескольких учеников. Посмотри на эти снимки.
Никки разложила фотографии, как карты, одну за другой, и каждая изображала Синтию на фоне шикарного пейзажа: на огромной лужайке загородного особняка, напоминавшего аббатство Даунтон;[88]у сверкающего фортепиано, возле окна, из которого открывался вид на скалистое средиземноморское побережье; на террасе замка, занимающего вершину холма, с панорамой Флоренции на заднем плане; в Париже с китайской или японской семьей, под маркизой с эмблемой Большого театра и так далее.
— Очевидно, для нее место учительницы музыки на полном пансионе было чем-то вроде волшебного сна, от которого, увы, в конце концов просыпаешься; но в этот момент появляется дворецкий и забирает твои чемоданы.
Здесь были фото Николь и других девушек такого же возраста, снимки матери Никки с ее бойфрендами в разных европейских городах; все они широко улыбались и делали комичные жесты, как ведущие телешоу «Цена удачи», — очевидно, это считалось у них своеобразной шуткой. Но Никки смотрела только на мать, изучала историю ее путешествий по Франции, Италии, Австрии и Германии. На нескольких снимках она была запечатлена в компании своих нанимателей. Большинство «патронов» Синди выглядели как настоящие богачи — они с хозяйским видом красовались на подъездных дорожках вилл, в частных парках; здесь попадались и традиционные фото: мамы, папы и нетерпеливые юные музыканты в «бабочках» или измятых платьицах перед роялем «Стейнвей». На всех этих семейных фотографиях обязательно присутствовал один человек — высокий, привлекательный мужчина, и мать Никки почти всегда стояла рядом с ним.
— Что это за подделка под Уильяма Холдена?[89]— спросил Рук, постучав пальцем по снимку Синтии и неизвестного на фоне Лувра.
Он был старше матери Никки лет на двадцать и действительно обладал мужественной внешностью исполнителя главных ролей.
— Не знаю. В его лице есть что-то знакомое, но я не могу вспомнить, где его видела. — Она выхватила у Рука фото и положила обратно, на нужное место.
— Эй, полегче. — Он снова взял снимок. — Может быть, ты его путаешь с Уильямом Холденом… Или с кем-то еще?
— С кем, например? — Никки попыталась вырвать фото, но Рук увернулся. Она фыркнула: — Совершенно не похож на Холдена.
— А по-моему, очень даже похож. Они оба похожи — на Уильяма Холдена и Одри Хепберн. Прямо с постера к фильму «Париж, когда там жара».[90]— Он поднес фото к ее лицу. — Сама посмотри. Его мужественная, хотя и несколько потрепанная внешность, отлично сочетается с ее утонченностью и кажущейся невинностью, под которыми скрывается настоящая тигрица. А знаешь, это почти что про нас с тобой.
Никки отвела взгляд.
— На этих снимках нет никакой жары. Он слишком стар для нее.
— А знаешь, я догадался, кто это, — продолжал он. — Это тот самый Oncle Тайлер, который подбрасывал ей учеников. Точно, это Тайлер Уинн. Разве я не прав?
Не ответив, Хит взяла из стопки очередную фотографию и поднесла ее к свету.
— Смотри, здесь только одна мама, снято в Париже.
Надпись на обороте, поставленная в ателье, гласила: «май 1975». Мать Никки в комичной позе балансировала на одной ноге, прикрыв глаза рукой от солнца, как будто всматривалась в будущее. Снимок был сделан перед собором Парижской Богоматери.
— Мне нужно пойти туда, — заявила Никки. — Сейчас же.
Они оставили шкатулку в сейфе отеля и на такси отправились на остров Сите. Опустились сумерки, и серые каменные стены гигантского здания заливал белый свет прожекторов, придавая еще более жуткий вид сидевшим наверху горгульям.
Рук прекрасно понимал, в чем дело; слова были не нужны. Они вышли из такси и молча поспешили вперед, обогнули группу туристов, окруживших уличных жонглеров с пылающими жезлами, и добрались до нужного места — центра площади перед собором. Остановились, пропуская вереницу старшеклассников, затем приблизились к небольшой металлической пластине, вмонтированной в булыжную мостовую. Блестящий медный круг, украшенный звездой с восемью лучами, за долгие годы был вытерт до блеска. Именно на этом месте сфотографировалась мама Никки. Хит вытащила из кармана снимок, чтобы подготовиться, затем сделала то, ради чего приехала сюда. Почти через тридцать пять лет Никки Хит шла по следам своей матери. Она подняла ногу, прикрыла рукой глаза, повторяя нелепую позу, и Рук щелкнул своим айфоном.
На этом месте находился знаменитый «нулевой километр», начальная точка, от которой отсчитывается протяженность дорог, проходивших через столицу. Говорили, что именно здесь начинаются все пути. Никки надеялась, что так оно и было. Она не знала лишь, куда приведет ее этот путь.
Они ужинали в ресторане «Mon Vieil Ami», всего в десяти минутах ходьбы от собора, на острове Сен-Луи. За ужином говорили о визите к родителям Николь. Рук с презрением отверг версию Лизетт и Эмиля насчет того, что Синди якобы решила отдохнуть от серьезных занятий.
— А у тебя есть теория получше? — усмехнулась Никки. — В ней, наверное, фигурируют НЛО, внутричерепные зонды, стирающие память вспышки и люди в темных костюмах?
— Знаешь, мне очень обидно, когда ты высмеиваешь мой нестандартный подход к расследованию убийств. Поправляй меня, если это так уж необходимо, но поправляй деликатно. Я нежен, как олененок.
— Отлично, Бэмби, — засмеялась Никки. — Но не надо смотреть в меню, оленину здесь подают только по определенным дням.
Когда они сделали заказ, Рук снова вернулся к интересовавшей его теме.
— Все равно это «непарный носок», — продолжил он. — Если человек, не жалея сил и времени, готовится к концертной карьере и собирается посвятить ей целую жизнь, то не бросит все просто так. Это как если бы атлет, мечтавший об Олимпийских играх, взял и ушел прямо от стартовых колодок и сделался личным тренером. Работа неплохая, но после стольких лет подготовки, стольких жертв?
— Я тебя понимаю, но ведь Эмиль говорил, что на смену одной страсти почти всегда приходит другая.
— О, при всем моем уважении к Эмилю, знаешь, что это? Merde.[91]Я только что изложил тебе свою теорию «олимпийский чемпион против личного тренера». Первое — это страсть, но второе — работа, просто работа.
Хит ответила:
— Ну, хорошо, возможно, это и не было страстью, но ты же видел ее лицо на фотографиях. Моя мама была очень довольна собой и окружающими. Возможно, она зарабатывала достаточно хорошо, чтобы не захотеть бросать такую жизнь. Может быть, она стала для нее, так сказать, наручниками из золота.
— Мысль о наручниках, конечно, меня возбуждает, но я все равно не согласен. Чтобы ответственная, серьезная молодая женщина за одно лето превратилась в Пэрис Хилтон? Очень сомневаюсь. — Принесли его закуску и суп. Рук положил в рот немного салата с чечевицей и продолжил: — Как ты думаешь, у нее были какие-то шашни с этим Тайлером Уинном?
87
Основными действующими лицами шоу являются гости, желающие обсудить свои личные проблемы. Оно затрагивает скандальные темы: супружеская измена, различные сексуальные отклонения, психические расстройства и т. д. «Шоу Джерри Спрингера» регулярно подвергается критике за грубость и насилие, обвиняется в дурном вкусе и низком интеллектуальном уровне.
88
90