Потенциальную связь между убийствами, о которой так долго размышляла Никки, нужно было наконец установить.
— Вы упомянули Николь Бернарден. Возможно ли, чтобы она выдала мою мать противнику и косвенным образом стала виновницей убийства?
Старик яростно замотал головой:
— Нет. Об этом не может быть и речи. Николь обожала Синди. Они были как сестры. Николь Бернарден умерла бы за вашу мать. Поговорите с ней самой, и вы увидите. — По выражению их лиц он догадался: что-то произошло. — В чем дело?
— Тайлер, мне очень жаль, что приходится сообщать вам эту новость, — сказала Никки. — Николь погибла.
Он вытаращил глаза и приоткрыл рот.
— Николь?.. Погибла?
— Ее тоже убили.
— Нет.
При виде его волнения Хит встревожилась.
— Может быть, мы обсудим это позже. — Она начала подниматься со стула.
— Нет, расскажите мне, расскажите мне сейчас. — Он с трудом приподнялся на локте. — Не уходите, расскажите мне. Мне нужно это знать.
— Хорошо, только, пожалуйста, успокойтесь.
Но старик не мог успокоиться. Он был потрясен, не верил своим ушам, затем его обуяла ярость.
— Кто убил ее? Как? Когда?
— Тайлер, пожалуйста, — уговаривала его Никки.
Она придвинулась ближе, положила руку старику на локоть, а Рук с другой стороны кровати помог ему лечь на подушки. Больной сдался и, казалось, немного успокоился, но дышал по-прежнему с трудом.
— Только скажите мне. Со мной все в порядке. Видите? — Он улыбнулся натянутой улыбкой, которая тут же погасла. — Я был с вами откровенен. Теперь ваша очередь.
— Николь была убита ударом ножа, в Нью-Йорке, на прошлой неделе, — призналась Хит. — На следующий день после нападения на вас.
Тайлер Уинн весь сжался и крепко зажмурил глаза.
— Нет… — хрипло выдавил он и замотал лежавшей на подушке головой. Затем резко открыл глаза и закашлялся. В промежутках между приступами кашля он бормотал: — Нет… Они… все еще… охотятся… за ним.
— Вам сейчас нужно успокоиться, — произнес Рук и обратился к Никки: — Где здесь кнопка вызова медсестры?
— Нет, только не это, только не Николь! — вскрикнул Уинн и приподнялся на локте, хватая ртом воздух. Глаза его практически вылезали из орбит. Писк датчика сердечного ритма участился.
— Я позову охранника, — сказала Никки, но в этот момент занавеска покачнулась, открылась дверь и появилась медсестра.
Увидев лицо пациента, она бросилась к койке. Хит и Рук отступили в сторону. Медсестра занялась больным; Уинн хрипло застонал и упал на подушки, схватившись за сердце. Включился сигнал тревоги, по экрану побежали неровные зеленые пики, писк стал частым, беспорядочным. Сестра нажала на кнопку внутренней связи.
— Code bleu, salle deux-zero-trois, rapidement. Code bleu, salle deux-zero-trois.[102]
Снаружи приближались взволнованные голоса и шорох резиновых колесиков по линолеуму. Чья-то рука отдернула желтую занавеску. В палату быстро вошли врач кардиолог и медсестра, толкавшая тележку с дефибриллятором. Новая медсестра жестом велела Хит и Руку оставаться на месте, у окна.
— Reculez vous, s'éloigner.[103]
Они замерли, прижавшись к стене и глядя, как медики возятся с больным. Врач проверил показания приборов и произнес:
— Vingt cent joules.[104]
Медсестра щелкнула какими-то переключателями и повернула колесико настройки на приборе. Раздалось едва слышное жужжание — это заряжались электроды. Врач ровным голосом велел:
— Au loin.[105]
Все отошли от койки электроды прижали к груди больного, и врач нажал на кнопку. Тело Тайлера содрогнулось.
Рук старался сохранять невозмутимое лицо, хотя это зрелище напомнило ему о том, как близко к смерти находился он сам совсем недавно.
— Ну давай же, — прошептала Никки.
Когда на экране появилась прямая линия и палату наполнило монотонное гудение сердечного датчика, она снова пробормотала:
— Ну же, Тайлер, давай.
Но настойчивое гудение не смолкало. Врач приказал повысить напряжение.
— Au loin.
Сестры отошли от КОЙКИ, Тайлер вновь изогнулся на постели. Никки всматривалась в маленький экран в поисках пиков на зеленой линии. Но ничего не видела.
Последовал третий разряд. Врач и медсестры молчали, однако по выражению их лиц было ясно, что надежды уже нет. Хит вдруг поняла, что вонзила ногти в ладони, и усилием воли разжала кулаки. Врач снова повысил напряжение, но и на этот раз электрический разряд оказался бесполезным. Как и следующий.
Хит и Рук беспомощно смотрели на то, как человек, с которым они только что познакомились и которому симпатизировали, уходил из жизни, оставив без ответа самые важные вопросы.
После множества напрасных попыток врач, а затем медсестры посмотрели на настенные часы. Доктор записал время смерти. Одна из сестер выключила дефибриллятор и свернула провода электродов. Другая, протянув руку к сердечному датчику, повернула тумблер вниз.
Пронзительное гудение смолкло, прямая линия исчезла, оставив на экране бледнеющий зеленый призрак. Сестра сочувственно взглянула на Хит и Рука — им не нужны были слова. Затем она повернулась к койке, чтобы прикрыть труп Тайлера Уинна.
Медленно и осторожно она набросила на старика простыню. При этом Никки показалось, будто перед ней со стуком захлопнулась стальная дверь сейфа.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Похоже, Париж для нас превратился в Город погасших огней, — заметил Рук, когда они садились в такси у ворот больницы.
— Замечательно. Мистер Сострадание во всей своей красе.
— Что? Я его не убивал. Это ты. Ты убила его.
— Может быть, ты перестанешь повторять это?
— Но это правда. Ты убила дядю Тайлера. — Он покосился на Никки, приподняв бровь. — Надеюсь, теперь ты счастлива.
Хит отвернулась от него и уставилась в окно, на цветущие каштаны Булонского леса, тянувшегося по другую сторону шоссе. «Мерседес» набирал скорость, выезжая на ведущую в Париж дорогу, отчего казалось, будто движется не машина, а роща, усыпанная белыми цветами и залитая солнцем; деревья проносились мимо, словно белые весенние облака.
Конечно, она не убивала Тайлера Уинна.
И, конечно, в глубине души Хит считала, что именно она убила его. Ей не давала покоя мысль о том, что теперь она в ответе за смерть старика. Она видела перед собой ожившую горгулью с собора Парижской Богоматери, слышала хриплый дьявольский шепот: «Он умер потому, что ты пришла к нему. То, что ты рассказала, убило его. Ты должна была молчать, когда старик начал расспрашивать».
Детектив в штатском, который приехал в больницу Канар, чтобы допросить Хит, отверг эту мысль. Естественно, он интересовался тем, что произошло перед сердечным приступом, и Никки, избегая подробностей, изложила ему «полицейскую» версию: Тайлер Уинн знал жертв двух убийств, которые она расследовала. Раненый добровольно согласился побеседовать с ней — это подтвердил охранник. Когда Уинн начал проявлять признаки волнения, продолжала Хит, она попыталась успокоить-его, но он лишь разозлился еще сильнее. Она решила, что лучше будет сообщить ему информацию, которую он требовал, и на этом закончить разговор.
— Кто знает? — пожал плечами французский инспектор, возвращая ей удостоверение. — Я уже говорил с доктором, и он утверждает, что Тайлера Уинна убил не ваш визит, а три пули и еще некая штука под названием стеноз аортального клапана.[106]
Но Рук продолжал поддевать ее. Зачем? Потому что он знал Никки достаточно хорошо и хотел помочь ей избавиться от чувства вины, действуя «от противного». Прошлым летом, наблюдая за работой полиции, он успел уяснить, что копы справляются с эмоциями при помощи черного юмора. Этой весной, придя в сознание после ранения, он первым делом заявил Никки, что ужасно зол: ему, как настоящему супергерою, следовало поймать пулю зубами и выплюнуть ее обратно, прямо в глаз плохому парню. И сейчас, на заднем сиденье «мерседеса», Рук пытался поднять ей настроение нелепыми шуточками.