— Мой старый информатор, работающий под глубоким прикрытием; я познакомился с ним, когда собирал материал для чеченской статьи в «First Press». Его зовут Анатолий Киже. Совершенно невероятный парень. Прямо из фильма «Шпион, выйди вон!».[113]Русский разведчик старой школы, сейчас сотрудник СВР — то есть Службы внешней разведки, так теперь называет себя КГБ. Все меняют имидж. КГБ, «KFC»…
— Рук.
— Прошу прощения. Так вот, мой друг Анатолий живет здесь, в Париже, и если кто-то и может знать что-то о Тайлере, твоей матери и об этой их сети, так это он. На самом деле он, возможно, даже сумеет пролить свет на тайну, которую Тайлер Уинн, мир праху его, так бестактно унес с собой на тот свет.
— Ну, хорошо. Предположим, что этот человек из КГБ…
— Из СВР.
— …все знает, но зачем ему рассказывать это тебе?
— Затем, что во время моего пребывания здесь, в Париже, мы с Анатолием… как бы это сказать… немало времени провели в местных барах. Мы были закадычными приятелями. — Рук скрестил два пальца, затем нажал на кнопку «позвонить». — До сих пор я вспоминаю его каждый раз во время похмелья.
И он поднял руку, призывая ее помолчать, как будто это Никки болтала без умолку.
— Здравствуйте, это «Импорте Интернэшнл»? — Он многозначительно подмигнул Никки. — Да, добрый день. Могу я поговорить с вашим руководителем, мистером Анатолием Киже? Да, я подожду, — и он прошептал Никки: — Передают трубку его ассистенту, — и сказал уже в микрофон: — Алло? Постойте, это не Миша? Нет? О, должно быть, вы недавно работаете. Я уже какое-то время сюда не звонил… Меня зовут Джеймсон Рук, я старый друг Анатолия Киже. Я случайно оказался в городе и хотел бы узнать, сможет ли он… Рук. Джеймсон Рук, правильно. Я подожду…
Рука заставили ждать достаточно долго, и Никки успела доесть сэндвич. Он устал ходить по комнате и сел в стоявшее в углу кресло, но внезапно вскочил на ноги.
— Алло? Да? — Рук нахмурился. — Он… Правда? Вы уверены? Ну что ж, очень жаль. Да, до свидания. — Он отбросил телефон и рухнул обратно в кресло.
— Только не говори мне, что в него тоже стреляли, — улыбнулась Никки.
— Хуже. Он сказал, что никогда не слышал ни о каком Джеймсоне Руке.
Никки и Рук решили, что уже получили ответы на некоторые вопросы, и поэтому в Париже им больше делать нечего. Они купили билеты на утренний нью-йоркский рейс. Неразбериха в отделе убийств и неумелое руководство капитана не давали Никки покоя, и ей не терпелось поскорее вернуться домой. Капитан Айронс воплощал в себе все отрицательные черты чиновника. Железный человек всегда был всего лишь бюрократом с полицейским жетоном, но сейчас, получив в свое распоряжение участок и избавившись от детектива Хит, он совершенно распоясался. Разумеется, иногда улика вроде перчатки может потеряться. А утечки в СМИ мешают вести дело. И время от времени самый бездарный детектив в отделе через постель достигает положения, не соответствующего ее (или его) способностям. Но все эти события редко происходят одновременно и редко приводят к провалу расследования. Официально Никки была в отпуске, но она решила, что близость к участку, по крайней мере, даст ей шанс как-то исправить положение прежде, чем главное дело в ее жизни будет окончательно отправлено на свалку.
Рук, как и следовало ожидать, предложил в их последний вечер в Париже забыть о работе. Никки уточнила:
— Ты имеешь в виду — попытаться выбросить из головы мысль о том, что ключевой свидетель сегодня утром умер у нас на глазах?
— Именно так, — подтвердил он. — И если ты еще сомневаешься, я могу опуститься до банальности и добавить: «Тайлер хотел бы, чтобы мы поступили именно так». Судя по фотографиям в твоей шкатулке, он умел весело проводить время.
Хит согласилась взять выходной. Она даже была ему рада. Однако настояла на том, чтобы самой пригласить Рука на ужин и РВВОР (Романтический вечер во время отдыха от расследования).
— Знаешь, даже я уже начинаю путаться в этих сокращениях, — сказал Рук. — Но я согласен.
Она привела его в «Голубой мотылек», жемчужину, скрывавшуюся в одном из переулков квартала Марэ, где местные жители ужинали при свечах свежими мидиями и другими моллюсками из Бретани и слушали исполняемый с акцентом живой американский джаз. Молодая француженка, поразительно похожая на Билли Холидей,[114]пела «Я могу дать тебе только любовь» таким голосом, который заставил их забыть исполнение Луи Армстронга. Почти заставил.
Они заказали аперитивы, и после того как Рук просмотрел меню и объявил ресторан настоящей находкой, Никки, хотя он и не спрашивал, заметила, что пришла сюда впервые.
— Ты хочешь сказать, что вы с бойфрендом не ужинали здесь, что твой бойфренд не обожал это место?
— Вовсе нет, — ответила она. — Разумеется, я много слышала о «Голубом мотыльке», но десять лет назад я была студенткой, и у меня не хватало денег на такие рестораны.
Он протянул руку над накрахмаленной белой скатертью и сжал ее пальцы.
— Значит, сегодня особый случай.
— Конечно.
После ресторана они, держась за руки, брели мимо старых магазинчиков Марэ. В ушах у них еще звучал голос певицы, исполнявшей «Our Love Is Here to Stay» и «Body and Soul»; вскоре они оказались на аккуратной квадратной площади Вогезов, окруженной с четырех сторон старинными кирпичными домами с изящными крышами, крытыми голубовато-серым шифером.
— Это место выглядит как богатый дядюшка Грамерси Парка, — заметила Хит, когда они направились к скверу.
— Ага. Только здесь копы с коврами не нападают на беззащитных пешеходов.
Не успел он договорить, как они услышали за спиной хруст гравия, и Никки резко обернулась. Какой-то человек, прихрамывая, ковылял по тротуару вдоль ограды сквера; он даже не обратил на них внимания и, насвистывая, пошел своей дорогой. Рук обратился к Хит:
— Расслабься. Никто нам не помешает. Только не в наш РВВР.
— РВВР?
— Все, я сдаюсь. Прописные буквы уже смешались у меня в голове.
Они были в сквере совершенно одни; Никки повела его на скамейку под деревьями, и они уселись в тени рядом, прижавшись друг к другу. Издалека доносился приглушенный шум большого города; но от оживленных улиц их отделяло несколько кварталов и ряд одинаковых старинных зданий. Из звуков раздавался лишь плеск фонтанов. И, как это часто бывало, без слов, без намеков, они одновременно потянулись друг к другу и начали целоваться. Вино, теплый апрельский вечер, аромат ночных цветов и вкус губ Рука помогли Никки забыться, сбросить груз забот, и она крепче прижалась к нему. Он привлек ее к себе, впился в ее губы. Наконец они разжали руки, тяжело дыша, словно вдруг вспомнили, что им нужен воздух.
— Может, продолжим в отеле? — прошептал он.
— М-м. Мне не хочется никуда идти. Мне хочется, чтобы эта минута длилась вечно.
Они вновь поцеловались, и в это время он расстегнул верхнюю пуговицу ее блузки. Хит протянула руку и сжала его бедро. Рук застонал.
— Знаешь, мне кажется, даже мое удостоверение офицера полиции Нью-Йорка не спасет нас от задержания за появление в общественном месте без одежды.
— Или за непристойное поведение в общественном месте, — поддакнул он, засовывая руку в вырез.
— Послушай, в номере заниматься этим будет намного интереснее. Идем.
Они молча пересекли сквер, обнимая друг друга за талию. Рук почувствовал, как мышцы ее плеч и спины слегка напряглись, и сказал:
— Если ты так настаиваешь на том, чтобы думать о деле, почему бы тебе не рассказать мне, что тебя гнетет? Может быть, нам удастся каким-то образом включить это в нашу прелюдию. С наручниками, конечно.
— Меня что-то гнетет?
— О, прошу тебя. Мне нравится думать, что я для тебя не просто клоун и сопровождающий для походов по ресторанам. Но я не упрекаю тебя за то, что ты размышляешь о своем. Наверняка это что-то важное.
— Извини. Кое-что из сегодняшних событий не дает мне покоя. Я знаю, что упустила из виду некий факт, и стараюсь сообразить какой, но никак не могу. Это на меня не похоже.
113
Действие английского фильма «Шпион, выйди вон!» (2011) по одноименному роману Джона Ле Карре происходит в 70-е гг. XX в., в самый разгар холодной войны.