Никки развернулась и побежала прямо по проезжей части Коламбус-авеню — неизвестно куда, куда угодно.
Прочь от всего этого.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Перед входом в Американский музей естественной истории со стороны Центрального парка возвышается конная статуя Теодора Рузвельта. На каменной стене, что тянется вдоль фасада здания позади знаменитой бронзовой фигуры, перечислено двенадцать достижений великого президента: Земледелец, Филолог, Исследователь, Ученый, Борец за охрану природы, Натуралист, Государственный деятель, Писатель, Историк, Гуманист, Солдат и Патриот. У стены установлен ряд гранитных скамей, предназначенных для созерцания и размышлений.
Когда Рук догнал Хит, она сидела на скамье под словами «Государственный деятель» и, согнувшись, пыталась отдышаться.
Прежде чем он открыл рот, она узнала его ботинки и брюки и, не поднимая головы, прошептала:
— Уходи.
Он не послушался и сел рядом. Некоторое время оба молчали. Она сидела, уставившись в землю; он положил руку ей на спину; рука поднималась и опускалась в такт дыханию Никки.
Он подумал о том, как всего несколько дней назад они обнимались на парижском Новом мосту и как он размышлял о толстых каменных стенах, ограждавших Сену. Рук вспомнил свои тогдашние мысли: что произойдет, если одна из этих стен даст трещину?
Теперь он знал ответ.
И принялся за устранение последствий.
— Ты же понимаешь, это еще ни о чем не говорит, — начал он, когда Хит более или менее пришла в себя. — Это просто банковский счет. Можешь, тебе хочется сразу думать о плохом, но мне кажется, что ты нарушаешь собственное правило: делаешь вывод, не имея убедительных доказательств. Это уж моя привилегия.
Никки не издала ни звука — не хмыкнула, не фыркнула презрительно. Лишь сложила руки на коленях и опустила на них голову. Через несколько минут заговорила:
— Уже не знаю, стоит ли игра свеч. На самом деле, Рук, может быть, мне просто прекратить это. Закрыть дело. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов… Пусть вся эта грязь… я не знаю… так и останется под слоем льда.
— Ты что, серьезно?
— Это возможно, хотя в участке, конечно, меня не поймут. — Никки прерывисто вздохнула. Затем тонким, жалобным голосом произнесла: — Но я же все время повторяю себе, что делаю это ради нее.
— Ты уверена?
— А зачем же еще?
— Я не знаю. Может быть, ты делаешь это для себя, потому что тебе нужно узнать о той части ее жизни, которая теперь неразрывно связана с твоей. Это самая веская причина для продолжения, которую я только могу придумать. — Он помолчал и добавил: — Хотя, конечно, ты просто можешь сдаться, потому что дело оказалось слишком трудным, — как Картер Деймон.
Хит выпрямилась и обожгла его гневным взглядом.
— Эй, — воскликнул он. — Я просто из последних сил стараюсь вернуть тебя к жизни.
— Правда? Сравнивая меня с этим неудачником? Не слишком изобретательно.
— И на старуху бывает проруха. — Рук взглянул на конную статую Рузвельта, возвышавшуюся над Сентрал-Парк-Уэст. — Вот это был гигант, правда? А ты знаешь, что когда-то он служил полицейским комиссаром Нью-Йорка? Департамент безнадежно погряз в лени и коррупции, но ТР за два года навел там порядок. Ты мне его напоминаешь. Однако тебе придется еще поработать над усами.
Никки рассмеялась. Затем задумалась и пристально посмотрела Руку в глаза, словно пытаясь разглядеть там нечто бесконечно ценное. И наконец поднялась.
— Пора за работу.
— Если ты настаиваешь и если у тебя хватает безумия, чтобы продолжать, я достаточно безумен, чтобы следовать за тобой.
Следующим в списке богатых родителей, полученном Никки от частного детектива, следившего за ее матерью, значился Элджернон Барретт. Остановившись у ворот его предприятия в Бронксе, Никки попросила Рука еще раз проверить адрес. Кейтеринговая компания Барретта «Ямайский перец» располагалась в унылом тупике в окружении бетонных заводских цехов и автомобильных свалок и имела отнюдь не самый процветающий вид.
— А ты знаешь, что о книге нельзя судить по обложке? — спросил Рук, переступая через пучки сорной травы, пробивавшиеся между камнями на дорожке, ведущей к главному входу. — Однако согласен, о банкетной фирме нужно судить именно по ее тараканам.
Пока они ждали в небольшом вестибюле, напоминавшем офис автомойки, Рук подошел к застекленным двойным дверям, сквозь которые видна была кухня, и воскликнул:
— Беру свои слова обратно. Здесь можно есть на полу — и не только крысам, но и людям.
Они мерили вестибюль шагами двадцать долгих минут, пока администратор не соизволила ответить на звонок и не провела их по убогому коридору, обшитому ДСП, в кабинет хозяина. Элджернон Барретт, худой как щепка уроженец Ямайки, обладатель впечатляющей копны дредов в стиле Мэнни Рамиреса,[137]торчавшей из-под вязаной шапки, сидел за огромным письменным столом, заваленным бутылочками специй, нераспакованными посылками и журналами о скачках. Он не поднялся навстречу посетителям и даже не повернулся в их сторону. Половину его лица скрывали дизайнерские солнцезащитные очки, так что можно было заподозрить, что он спит. Но его адвокат, примостившаяся рядом с клиентом на складном стуле, определенно бодрствовала. Элен Миксит, некогда успешный прокурор, в свое время покинула государственную службу и занялась частной практикой. В качестве адвоката она добилась таких же головокружительных успехов. Бульдог, как ее называли за глаза, не стала тратить время на любезности.
— Я бы на вашем месте не садилась, — произнесла она.
— Рада вас снова видеть, Элен. — Никки протянула руку, но адвокат лишь покачала головой:
— Первая ложь. Пытаюсь вспомнить, когда наши пути в последний раз пересекались, Хит. Ах да, в комнате для допросов. Вы пытались пригвоздить мою клиентку Солей Грей. И вскоре довели ее до самоубийства.
Это было неправдой. Обе знали, что знаменитая певица бросилась под поезд вовсе не из-за того, что Никки ее в чем-то уличила. Но Бульдог делала все, чтобы оправдать свое прозвище, поэтому спорить с ней означало лишь подливать масла в огонь.
Рук в знак протеста взял два складных стула, стоявших перед огромным телевизором, по которому транслировали покерный турнир, подал один Никки, а на другой уселся сам.
— Как хотите, — пожала плечами Миксит.
— Мистер Барретт, я хотела бы задать вам несколько вопросов о том периоде, когда моя мать Синтия Хит работала учительницей музыки у вашей дочери.
Бульдог скрестила ноги и откинулась на спинку стула.
— Спрашивайте на здоровье, детектив. Я посоветовала своему клиенту не отвечать на ваши вопросы.
— А почему бы и не ответить, мистер Барретт? Разве вам есть что скрывать?
Хит решила надавить. В разговоре с участием этого адвоката деликатный подход был совершенно неуместен.
Он резко выпрямился.
— Нет!
— Элджернон! — воскликнула Миксит. Когда он обернулся к ней, она покачала головой. Мужчина снова плюхнулся в кресло. — Детектив, если вы хотите расспросить о самой популярной линии карибских специй и маринадов мистера Барретта, великолепно. Если желаете арендовать его продуктовый грузовик с логотипом «Ямайского перца», я уверена, вашу просьбу рассмотрят.
— Именно так, — заговорил владелец. — Вы понимаете, я возглавляю коммерческое предприятие, и моя цель — получение прибыли.
— Тогда зачем вам услуги дорогого адвоката? — удивилась Хит. — Вам по каким-то причинам нужна защита?
— Да, нужна. Мой клиент недавно получил американское гражданство и нуждается в защите, на которую имеет право каждый американец, — в защите от давления излишне ретивых полицейских. По-моему, разговор окончен.