Голова божества украшена семью лучами, намекающими па таинственную силу семи планет и их богов. Отражение этого представления мы находим в мифе о солнечном Самсоне, который лишается всей своей силы, как только Далида остригла у него на голове семь прядей волос.
Вокруг головы божества — нимб, круг, образ солнечного сияния, заимствованной христианскими художниками для своих героев — «святых».
Здесь, прежде всего, сыграла свою роль смерть императора Юлиана, который, как никто другой, был предан служению Митре, при чем смерть в борьбе с персами, самыми страшными врагами римской империи (363); она для культа Митры на Западе оказалась роковой. В этой смерти усмотрели знак того, что персидский бог не желал поклонения со стороны чужеземцев, а это отшатнуло от него, в первую очередь, солдат. Одним из первых правительственных мероприятий преемника Юлиана — Иовиана, было окончательное восстановление христианства в его прежних правах после того, как еще раньше (в 340 г.) Констанций закрыл языческие храмы. Вместе с этим была сыграна роль митраизма на Западе.[65] Охваченные фанатизмом, который в смысле беспощадности и жестокости нисколько не уступал тому, с каким их преследовали язычники, христиане бросились теперь на поверженного в прах противника и сделали все возможное, чтобы только затереть его следы. Это им удалось сделать так хорошо, что митраизм почти на целых полторы тысячи лет почти совершенно исчез из памяти людей, и только, теперь, после основательного и исчерпывающего исследования Франца Кюмона об этой религии, мы снова начинаем приобретать более правильный взгляд на сущность и значение Митры, а также родственного ему и слившегося с ним Аттиса.
В Риме главное святилище Митры находилось на Ватикане, на месте нынешнего собора св. Петра. Там он почитался вместе с еще раньше официально признанным Аттисом, умирающим и воскресающим юным богом фригийской мистериальной религии, и его матерью Кибелой. Там при раскопках 1608-1609 г. были еще найдены надписи о тавроболиях и криоболиях, совершавшихся с 305 по 390 год.
Митра-Аттис носил здесь имя «папы-отца». «Отцом» (отец, — отец отцов) назывался также верховный жрец этого бога, как «святым отцом» до сих пор еще именуется римский папа. Последний, подобно тому верховному жрецу — первосвященнику, носит на голове тиару или митру, — головной убор Митры-Аттиса, вроде «венца» или «короны»; обуваемся в красные солдатские башмаки жрецов Митры; заведует ключами «бога-скалы» и приписывает, себе власть «вязать и разрешать», — в соответствии с тем обстоятельством, что на Ватиканском холме верующие, освобождались, «разрешались» от своих грехов через торжественное, кровавое крещение, — жертвенное заклание тельца или овна.
Нет сомнения, что христианский Петр является только удвоением и очеловечением персидского Петра или Митры, который в таком виде пробрался в евангелия. Папская церковь — только прямое продолжение или христианская замена древнего культа персидского Петра. Верховному жрецу или первосвященнику (папе) католического христианства соответствует архигалл, верховный языческий жрец или папа культа Митры-Аттиса. Этот языческий папа свое местопребывание имел на Ватикане, чтил солнце, как спасителя, а в богине Кибеле поклонялся «деве»-богоматери, которую обычно изображали сидящей с младенцем на коленях и которая в деве Марии имеет свою христианскую параллель. Языческий папа, как и остальные галлы или жрецы Аттиса был евнухом — скопцом, и, думается, память об этом ожила в церковном запрещении духовным лицам (католикам) жениться и производить детей.[66]
Впрочем, много еще и других элементов религии Митры — митраизма перекочевали в христианскую церковь, так, например: учение о чистилище, употребление кропильницы, обычай креститься, т. е. совершать крестное знамение.
Затем, христианство совпадает с митраизмом не только в призывании святых и небесных покровителей, — персидских «ферверсов»[67], к лику которых могли попадать также умершие праведники и которые иногда ведали особым кругом деятельности, но и в самом роде молитвы, крещения детей, миропомазания и причащения.
Далее, самая форма богослужения, месса (обедня), — слово, которое, по-видимому, стоит в связи с персидским мязд или мизд — названием священного лечения или хлеба[68], молитвы священнослужителя перед алтарем, причем, священнослужитель то один, то вместе со своим помощником (дьяконом или псаломщиком Р.) взывают к богу, складывание и распростирание рук, коленопреклонение, каждение кадилом, совершение литургии на неизвестном народу, мертвом языке (зендском), употребление гостии (причастной облатки, просфоры), а также некоторые особенности священнического одеяния: стихарь, широкий пояс и епископская шапка (митра), десятина (сбор в размере одной десятой части поступлений с хоз. или доходов) и т. д., — все это христианской церковью было заимствовано из персидской религии[69].
65
Все приведенные Древсом, причины победы христианства над митраизмом отнюдь не являются решающими. Мы лично думаем, что основной причиной было неравное классовое соотношение борющихся сил. Христианство с его социальным учением о царстве «труждающихся и обремененных» привлекло на свою сторону римский пролетариат, а также мелкую и среднюю буржуазию. Митраизм, по самому характеру своему замкнутой религии, в тайные учения, обряды и организацию которой можно было попасть только после длительного и нелегкого искуса, испытания, — был слишком аристократичен и недоступен для широких масс.
Поэтому на его стороне мы видим аристократию, да часть армии, при чем по большей части, как кажется, командного, офицерского состава. И вот, те «соображения государственного разума», о которых говорит Древс и которых он почему-то не вскрывает, — по нашему мнению, — и диктовали императорской власти в целях своего упрочения опереться скорое на религию масс — христианство, чем на религию меньшинства, при том не раз враждебного ей, — митраизма. Это одно и главное.
Другая причина, по нашему мнению, крылась в большей простоте и, так сказать, культурности христианства в сравнении с митраизмом. Последний к тому времени еще не смог освободиться от ряда своих первобытных форм. Напр., в нем существовало в диком виде таинство крещения кровью закалываемого животного, так наз. тавроболии и криоболии, т. е. обрядовые заклания быка и барана, кровь коих, стекая чрез решетчатый помост в яму и окропляя находящегося там «крещаемого», «омывала» его от грехов. Или, во время богослужения и таинств участники должны были одеваться под зверей и птиц в изображающие их маски и подражать их крику. Эти грубые формы или стороны митраизма должны были отталкивать от него даже некоторую часть культурно-развитых, высших классов.
Третья причина победы христианства была та, что его приняла также та часть правящего класса, которая увидела в нем для себя безвредное, но для продолжения своей, освящаемой новой религией непротивленчества, эксплуатации полезное учение.
Был и еще ряд причин, касаться коих мы здесь не можем. П.
66
Целибат или обязательное безбрачие католического духовенства был введен римским папой Григорием VII (в 1704 г.), преследовавшим здесь только чисто экономические и политические интересы. Экономическая сторона дела заключалась в том, что папа таким путем желал собрать в руках церкви и, как ее главы, своих неограниченную власть над всеми капиталами, землями и доходами храмов и духовенства. Ранее все это шло на содержание семьи духовного лица при его жизни, а после его смерти по наследству переходило в руки жены и детей, т. е. уплывало из рук самой церкви и папы. Теперь же, при обязательном безбрачии, отпад ли расходы на семью, а после смерти имущество духовного лица оставалось в распоряжении церкви. С этой стороной переплеталась другая, — политическая. Григорий ставил пред собою и вообще пред папством грандиозную задачу захватить не только духовную, но и светскую, власть над всем миром. Целибат для этого помогал ему собирать в своих руках колоссальные материальные средства; мало того, — целибат, вырывая низшее духовенство от экономической и политической зависимости его чрез семью от местных условий и властей, а также экономически и политически неразрывно связывая его только с церковью, — целибат делал это духовенство могучим и послушным орудием папства в его борьбе за мировую власть. П.
67
Фраваши или (на новоперсидском языке) ферверсы — духи пли ангелы хранители, культ коих развился из первоначального культа предков. Это ясно видно из того, что, с одной стороны, каждый человек, — по учению персов, — имеет такого ангела — хранителя, защищающего его от демонов и помогающего достичь блаженства, а с другой, — каждый фраваши имеет свое родство или свою область, посылает на поля благодатный дождь, защищает своих земных родственников от врагов, отгоняет от них демонов и т. п. В средине марта персы ежегодно справляли многодневный праздник: в честь этих фраваши, молились им, ставили для них в домах кушанья, клали одежду.
Нет сомнения, что персидский культ этих фраваши, как и демонов, переплетшийся с родственными ассиро-вавилонскими представлениями, чрез позднейшее иудейство и греческую обработку перекочевал и превратился в христианский культ ангелов вообще, ангелов-хранителей в особенности. П.
68
Есть иное, более правильное объяснение происхождения слова «месса», как названия обедни. Оно происходит от латинского слова «missio — миссио», т. е. — «отпуст». Этим словом в древнехристианской церкви (римской) отпускались после чтения евангелия и проповеди, удалялись из храма «оглашаемые» и «кающиеся», не имевшие права присутствовать при главном моменте богослужения — литургии, которая и начиналась после их ухода. Затем слово «миссио» было исковеркано в «месса», а у поляков в «мша». Такие «отпусты» были также в ряде «языческих» религий.
До нас дошел ценнейший источник по вопросу о митраистическим богослужении, — часть его литургии, где приводится ряд молитв, гимнов, возгласов и пр. А. Немоевский на основании этого отрывка попытался восстановить самую картину богослужения Митры.
А. Немоевский «Митраистическая обедня», — статья в «Нез. М.», № 289, 1923 г.
Что же касается самой формы и даже содержания христианского богослужения, то на выработку их повлияли не только митраизм, но и богослужения других религий. К тому, что подметил и отметил здесь Д. Святский (см. Мальвер «Наука и религия», стр. 94-102), мы добавим еще один момент: влияние смешанного культа египетской богини Изиды, поклонники коей имели, между прочим, свои заутрени, обедни и вечерни (о них см. А. Морэ «Цари и боги Египта», стр. 171-225; 1914 г.), удивительно напоминающие соответствующие католические, частично даже православные богослужения.
Это влияние на христианское богослужение ясно видно хотя бы из следующего факта. До нас дошло описание одного римско-египетского (начала нашей эры), языческого богослужения, которое заканчивалось так:
«Затем он (жрец)... по священной книге начал читать молитвы за великого императора, за сенат, за войско, за весь народ римский, за мореходство, за мореплавателей, за все то, что в общем составляет благо нашей (римской) империи; в конце он произнес на греческом: «пусть все удалятся». Это обозначало, что богослужение окончилось» (Апулей, «Золотой Осел»).
Пред нами здесь один из источников происхождения «великой ектении», составляющей одну из главных частей православного богослужения.
Действительно, если римско-египетский жрец прежде всего молится: 1) за великого императора, 2) за сенат и 3) за войско, то и в православной, дореволюционной ектении священник приглашает верующих молиться: «о благочестивейшем, самодержавнейшем, великом государе... О наследнике его... О всей палате (сенате) и воинстве их господу помолимся» (пятое «прошение» ектении), и: «О пособити и покорити под нозе их всякого врага и супостата господу помолимся» (шестое прошение).
Далее, жрец Изиды воссылает молитву «за весь народ римский». Седьмое прошение ектении тоже призывает верующих во христа: «о граде сем, всяком граде, стране и верою живущих в них господу помолимся».
«За мореходство, за мореплавателей», — продолжает жрец. «О плавающих, путешествующих», и т. д. — вторит ему христ. священник, произнося девятое прошение.
«За все то, что в общем составляет благо нашей империи, — таково содержание последней молитвы к Изиде.
«О благорастворении воздухов, о изобилии плодов земных и временах мирных... О избавитися нам от всякие скорби, гнева и нужды... Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, боже, твоею благодатию», — таково содержание восьмого, десятого и одиннадцатого прошений ектении, к коим, быть может, можно присоединить также начало второго прошения: «О мире всего мира».
Из одиннадцати «прошений» христианской ектении большая половина их совпадает по содержанию с молитвами священнослужителя египетских Изиды и. спасителя Озириса-Сараписа. Оставшиеся без параллелей (сходства) прошения приглашают молиться: 1) «о благосостоянии святых божиих церквей», 2) «о святом храме сем», 3) «о святейшем правительствующем синоде, митрополите, епископе, честней пресвитерстве, во христе диаконстве, о всем причте и людях (даже?)». Отсутствию соответствующих им молитв египетского жреца не следует придавать значения, так как прошение о синоде и пр. вызвано своеобразной организацией христ. духовенства, а о благосостоянии «церквей» и «храма» жрецы могли обращаться не к богу, а к карману верующих, что они, как и христ. духовенство, успешно и проделывали. Наконец, надо принять во внимание и то, что у Апулея самого текста молитв жреца не приведено, передано только их содержание или смысл; иначе совпадение, быть может, было бы еще более полным.
Это совпадение молитв египетского богослужения с христианской великой ектенией слишком большое и разительное, чтобы оно могло быть случайным, — культ же Изиды — Сараписа выработался и распространился по римской империи задолго до христианства. Думается, вывод сам собою ясен. П.
69
Сюда можно присоединить еще и календарные моменты. Христианство заимствовало из митраизма кроме числа 25 декабря для своего Рождества христова также и остальные астрономические праздники, — отмеченные нами раньше, — т. е. моменты равноденствий и солнцестояний. Равным образом, оттуда же церковь заимствовала обычай праздновать седьмой день недели, посвященный солнечному Митре, каковой день древние христиане прямо так и называли «днем солнца», (см., напр., у Юстина). П.