Христианское искусство катакомб также находилось целиком под митраистическим влиянием. Наконец, христианство, — как было сказано, — поместило на свое собственное небо даже самого персидского бога — скалу, Митру, облачив его, в лице Петра, в христианскую мантию и поставив в прямую связь с Иисусом этого, так называемого «князя апостолов», его мнимого первого ученика и преемника по должности учителя.[70]
Церковь, которая стремилась господствовать из Рима над миром, чего домогался и Митра-Янус, — нуждалась в таком боге, который, подобно Янусу, имел свои корни в римской почве и стоял в ближайшей связи с Римом. Для этого должна была служить ей личность Симона-Петра. Верующие раньше знали его только в качестве символического представителя иудео-христианства, выступающего в противовес языку христианству Павла.
Митраистическая пластинка — медаль (передняя сторона приводимой ранее, та — задняя сторона). На ней изображен Митра стоящим между конными Близнецами — Кастором и Поллуксом, символизировавший день и ночь, утро и вечер, восходящее и заходящее солнце, жизнь и смерть. Над головой Митры — ворон (?) и головы лунного и солнечного божеств. Внизу, прямо под ногами Митры, жертвенник или престол с причастными (тремя) хлебами, рядом с жертвенником (направо) причастная чаша и рыба, а также (налево) — голубь и пр. Все последние митраистические символы удивительно совпадают с раннехристианскими. Если учтем, что. митраизм древнее христианства, и что последнее массу идей, обрядов и образов заимствовало из него, то отмечаемое совпадение — отнюдь не случайно, а следствие митраистического влияния.
Теперь то, что прежде было только простым, голым именем, под митрастическим влиянием приняло более определённые формы и образ: бог превратился в человека, как в человека превратили исконного бога Иисуса, дабы тем самым сделать его более близким сердцам верующих, и как впоследствии церковь из языческих богов делала себе святых и мучеников, — вспомните о св. Дионисии, св. Георгии, св. Бригитте, о Косьме и Дамиане, которые соответствуют греческим Диоскурам, и т. д., на что указывал еще Фауст Августину («Против Фауста», 20, 4)
Этот (антропоморфизованный — превращенный в человека) бог занял теперь место рядом с христианским спасителем в качестве его первого помощника, и все, что рассказывали о Симоне, Протее, Петре, Атланте, Янусе и Митре, — все это, хотя и в поблекшей форме, нашло свое отражение и выражение в личности Симона-Петра. Ведь тогда еще жили в мире представлений или образов древне-языческих богов, и была неизбежно, что эти представления теснейшим образом, внутренне переплетутся с христианскими.
Петр — «скала церкви»! Петр — небесный ключарь!
На изображениях митраистического Кроноса рядом с последним фигурирует петух. Персы считали последнего особо священной птицей, быть может, вследствие его связи с восходом солнца; на этом основании, он присоединялся также к образу Януса. Так и евангелие ставит петуха в связь с Петром: оно заставляет его петь в те моменты, когда апостол трижды отрекается от своего учителя. Однако, — по словам Мишны, — в Иерусалиме совершенно было запрещено куроводство, так как петух стоял в отмеченной выше связи с финикийским Гераклом и Митрой.
Следовательно, там не мог петь и петух.
Митраистический бог времени — Зерван (налево), сливавшийся иногда, в солнечным Митрой и послуживший вместе с ним первообразами мифического апостола — ключаря Петра (направо). Зерван изображен львиноголовым, — намек на всепожирающую силу времени. На спине у него крылья — образ быстролетности, быстротечности времени. Овит он змеей, — извилистый путь солнца на небе. В руке — посох, символ власти. В руках ключи от неба и ада, перешедшие по наследству его преемнику — Петру. У ног петух, — священная птица божеств времени и солнца, своим пением ночью и утром возвещающая истекшее время и скорый восход солнца. Молоток и клещи, — ремесленные орудия, — намекают, по-видимому, на то, что Зерван — «небесный ремесленник» или «плотник», создавший мир. Это обстоятельство позволяет нам видеть в нем первообраз или первоисточник евангельского образа «плотника» или «ремесленника» Иосифа, мнимо-земного отца мифического Иисуса
70
Мы идем еще дальше и предполагаем, что христианство присвоило себе также и митраистического бога времени — Зервана, превратив его в земного отца Иисуса, — плотника Иосифа. Наши соображения таковы: спаситель Митра, — по обычному представлению, — родился из скалы-камня. Но, судя по целому ряду намеков и деталей, существовал другой миф, где Митра рождается от богини — девы Апатиты и небесного отца, высшего бога Зервана. Наличие такого мифа и учения, между прочим, облегчало митраизму тесное слияние с культами рожденного от девы Кибелы фригийского «спасителя» Аттиса, такого же египетского спасителя Озириса-Гора-Сараписа, и др. В таком случае, мы получаем следующую митраистическую троицу: бог-отец Зерван, бог-сын Митра, богиня-дева — мать Апатита.
Происхождение богоматери Марии из многоименной «языческой» богини-матери-девы: вавилонской Иштар, сирийской Астарты, фригийско-персидской Кибелы-Анагиты, — общеизвестно и признано. Наличие черт Митры в личности и мифах об Иисусе мы видели у самого Древса.
Займемся богом-отцом Митры — Зерваном. Последний довольно часто изображался не только с ключами в руках и петухом у ног, но и с некоторыми ремесленными орудиями: молотком и клещами. Эти орудия дают основание предполагать, что в нем видели также божественного, небесного ремесленника или плотника, как творца и устроителя вселенной. Земной отец Иисуса и муж Марии, Иосиф, в евангелиях и предании называется плотником, но соответствующее евангельское, греческое слово «тектон» означает вообще ремесленника, а не только плотника. Поэтому еще в древности некоторые христиане утверждали, что Иосиф занимался слесарными работами (см. «Сказания о земной жизни пресвятой богородицы», стр. 332, 8 изд. русского на Афоне Пантелеймонова монастыря; 1904 г.). В таком случае, ремесленник-плотник Зерван, отец Митры, по своей небесной профессии совпадает с ремесленником-плотником Иосифом, отцом Иисуса. Отсюда — простой вывод, что здесь не случайное совпадение, а влияние: как Мария заимствовала свои черты от Анагиты-Кибелы, Иисус (и Петр) — от Митры-Зервана, так и евангельский Иосиф свою профессию заимствовал от плотника-ремесленника Зервана.
Отметим, кстати, откуда произошло самое имя мифического земного отца мифического же Иисуса — Иосиф.
У евреев в последних веках до нашей эры сложились два образа мессии-спасителя: южане-иудеи видели в нем имеющего прийти, победоносного сына-потомка царя Давида, прийти из иудейского города Вифлеема. Северяне, среди коих и зародилась потом раннее христианство, ждали, что мессия родится у них, на севере Палестины, в области, занятой коленом-племенем мифического ветхозаветного родоначальника Иосифа.
Поэтому своего чаемого мессию они называли «сыном Иосифа», причем учили, что он на земле будет страдать и умрет за людей. Нарождавшееся христианство усвоило и переплело оба образа мессии, — победоносного «сына Давидова» и страждущего «сына Иосифа». След этого мы видим в евангелиях, как в именовании Иисуса «сыном Давидовым», царственно въезжающим в Иерусалим, — так и в наделении его земным отцом Иосифом, вместе с необходимостью претерпеть за людей мучения и смерть. Попытку, и при том неудачную, примирить оба эти представления мы находим также в пресловутых противоречивых родословиях Иисуса, где он выводится сыном Иосифа, а последний — потомком царя Давида.
Доводы за существование мифа о рождении Митры от матери-девы см. у Д. Робертсона, — «Языческие христы», стр. 321-322. П.