— Почему отсиживаешься? — еще строже обратились к нему.
Только теперь Павел заметил, кто задавал вопросы. Справа, у окна, выходившего во двор, стоял и пристально всматривался в него невысокий поручик. Лампа, висевшая под потолком, слабо освещала комнату, рассмотреть лицо не удавалось.
— После ранения, — промолвил Павел.
— Где ранен и когда?
— Под Львовом, пан поручик, — снова покривил душой Павел. — Тяжелое ранение. Еще в начале кампании.
— Го! — удивился офицер. — Где же был столько времени?
Единожды ступив на путь лжи, Павел катился все дальше и дальше. Признайся он сейчас по правде, скажи все, как было, — не сносить головы, аковцы быстро расправляются с отрядами УПА[20]. Поэтому говори неправду, пока можно, пока тебе хоть немного верят! Либо пан, либо пропал…
— Лечился в госпитале, в Яссах, потом… бежал… сюда вот.
— Откуда сам?
— Здешний.
— Точнее.
— Из Великой Глуши, если это пану известно.
Поручик подошел ближе.
— А ну, встань к свету, — потребовал он, и Павел вышел на середину комнаты.
— Говоришь, из Глуши?
— Да, из Великой Глуши.
— Кому принадлежали ее земли?
— Графу Чарнецкому, прошу пана.
Офицер еще раз пристально посмотрел Павлу в лицо.
— Как зовешься? Фамилия?
— Жилюк. Павло Жилюк.
— Это из каких же? Не из тех, которые против моего отца, графа Чарнецкого, бунтовали?
Павел с удивлением посмотрел на поручика.
— У тебя, кажется, брат есть?
— Да.
— Коммунист?
Павел молча пожал плечами и внимательно посмотрел на офицера. Неужели это он, сын графа, как, бишь, его? Юзек, кажется, что ли? Приезжал, говорили, из самой Варшавы, устраивал развлечения… Наверное он, другого у графа не было.
— Почему молчишь? Где он сейчас?
— Разве я знаю? — спокойно ответил Павел. — Наши пути разошлись. Если вы знаете о нем, значит, должны знать о том, что я — бывший вояк Войска Польского.
— О-о! — загудело несколько голосов. — У хлопа есть голова на плечах, знает, чем крыть.
— А меня ты помнишь? — уже миролюбиво спросил поручик. — Я Юзеф Чарнецкий.
Павел отрицательно покачал головой, сказал:
— Видеть вас не видел, потому что при дворе не служил. А слышать — слышал. Знаю, что был такой.
— Был и есть, — добавил кто-то из окружения Чарнецкого, но Юзек взглянул на него так, что тот сразу же сник.
— Жаль, — продолжал начатую игру Чарнецкий, — вроде бы и сельчане, а не знаем друг друга.
— Не знаем, — согласился Павел, он все еще прислушивался, угадывая, искал позицию, на которую следовало бы стать, чтобы не ошибиться. — Вы больше находились по Варшавам, как могли мы встречаться?
— Так, говоришь, не ведаешь, где брат? — возвратился к предыдущему разговору офицер и, получив утвердительный ответ, спросил: — Долго еще собираешься сидеть в Бережанах? Кто эта паненка, которая с тобой?
— Это моя жена, — сказал Павел. — А сидеть буду… — он в самом деле не знал, что ответить, поэтому перевел на шутку, — пока будет сидеться. — И улыбнулся.
— Он, наверное, ждет прихода Советов, — бросил один из присутствующих. — Ждет, чтобы освободили его.
Чарнецкий не прервал реплику, — наверное, она отвечала и его предположениям, — он лишь выжидательно уставился на Павла.
— Я уже сказал, — обиженно молвил Павел. — Я ни с кем не ищу общности, война осточертела мне, я хочу покоя.
По углам загудели, и Павел понял, что сболтнул лишнее… В конце концов, он точно так же мог быть среди них, этих вот вояков, потому что начинал вместе с ними — тогда, в тридцать девятом, в лесах под Копанем, когда отец встретил его и стыдил, наставлял на путь истинный. Мог, если бы не отступление, не бредовая идея «самостийности», которую так настырно заложили в его сердце вожди из ОУНа. Наверное, блуждал бы где-то по Рудницким и Налиборским пущам, где ныне базируется Армия крайова, молился бы какому-нибудь другому богу, ибо, видно, судьба когда-то зло посмеялась над ним и послала не в ту сторону, не с народом, а почему-то наоборот. Теперь он уже это понимает, понял, жизнь дала ему для этого достаточно и опыта и знаний.
— Покоя, пан вояк, ниц не будет, — промолвил после недолгой паузы Чарнецкий. — Сюда идут ковпаки[21], а за ними Красная Армия.
— Но ведь… — начал было Павел, однако поручик прервал его.
— Все свободны, — обратился он к присутствующим и, когда те неторопливо вышли из помещения, закончил: — Никаких «но». Мы должны организовать отряды самообороны, не дать Советам завладеть кресами. Таков приказ Лондона. Надеюсь, тебе известно, что там наше правительство?[22]
20
Украинская повстанческая армия (националистическое формирование). Оуновцы враждовали с аковцами из-за территориальных притязаний.
22
Во время второй мировой войны в Лондоне действовало бежавшее в 1939 году из Польши эмигрантское правительство, возглавляемое Сикорским. В 1942 году по приказу этого правительства сформированная в СССР польская армия под командованием генерала Андерса была, вопреки интересам польского народа, выведена на услужение Англии в Иран.