Только теперь до меня дошло, что они вовсе не ссорились. Если мне поначалу казалось, что они ругаются всерьез, то сейчас я поняла: они просто любезничают. Господи, в их-то годы! Неужели они любят друг друга? Милуш уже двадцать шесть, значит, они вместе 27 лет! Отец точно с обложки журнала, а мама — училка и тренер телом и душой. Что отец, ослеп, что ли? Что он в ней находит? Конечно, это парадокс: отец выглядит намного спортивнее, хотя весь его спорт — это езда летом на велосипеде и бег зимой, а мама берет самые тяжелые лыжи и ездит на них с таким блеском, что пижоны на пластиковых с завистью смотрят ей вслед.
— Ну, это я тебе верну с процентом, — засмеялся папа. — Все равно я убежден, что, стоит мне прийти в суд и сказать, что живу с тренером, меня разведут на первом же заседании. А если бы я добавил, что живу с главным хореографом района, мне бы выдали специальный диплом за долготерпение.
— Все у нас, конечно, в наилучшем порядке, — добавила я ядовито.
— А ты что же думаешь, это не так? — произнесли они одновременно.
Но меня уже не остановить.
— Ну, я тоже кое-что помню. У меня тоже есть определенный коэффициент интеллектуальности. К вашему сведению, у баскетболистов он особенно высок.
— Да, от скромности ты не умрешь, королева, — заметил папа. Он больше не смеялся.
И мама подхватила:
— Но мы этого и хотели. Помнишь, как долго мы искали способ освободить ее от комплексов?..
— Так долго искали, что явно перегнули палку. — Папа говорил так, как будто меня тут не было.
Но меня уже не оторвать от воспоминаний. Сами же они это знают. Да, я была так глупа когда-то, что позволяла кое-каким комплексам управлять собой. Но виновата во всем Милуш! Она по собственной инициативе взялась за мое воспитание, а потом удивлялась, что я ее перестала уважать. Я уже не помню, чем ее тогда доняла. А, вот чем: мне удалось узнать, что она не пошла на экзамен. Отец как с цепи сорвался. Мать испугалась и сказала, что это вранье. Как будто трудно было проверить, а тем более отцу. Ну, крику было! Отец в таких случаях всегда кричал, что сыну бы он показал, но дочь принадлежит маме…
— Заруби себе на носу, лгать ты не смеешь! И ты тоже! — кричал он заодно и на меня. — Если не успела подготовиться, нужно договориться и идти снова! А трусить, отступать и врать — это я не потерплю ни у своих студентов, ни у своих детей.
Ну, в общем, театр. И Мила не забыла, кого за это благодарить. Отомстила она очень скоро. Стоило ей только уехать летом в Дворже Карлове, она тотчас же послала нам открытку с изображением двух жирафов: большого и маленького. Написала: «Не напоминает ли вам кого-нибудь этот большой жираф?»
— Ну конечно же Гелчу! — непосредственно среагировала мама.
Маме-то я простила, потому что Мила и рассчитывала на такую реакцию. И если бы даже она ошиблась, то нашла другой способ преподнести мне трюк с жирафом, чтобы закрепить кличку. Сколько же мне тогда было? Девять лет? Думаю, ясно, почему у меня появились комплексы. Но вряд ли красиво напоминать об этом теперь.
Мама заметила, что я слишком накалилась.
— Ну, ладно, Гелча, успокойся. Возможно, Мила ошибается. Будем надеяться, что ты не высокомерна, а лишь обладаешь чувством собственного достоинства, хотя в последнее время ты с ним явно перебарщиваешь.
— Логично. Только теперь я узнала себе цену. И в этом нет ничего плохого. Я добросовестно делаю свое дело. Вы же сами меня учили: работать честно, никого не подводить.
При этих словах я победоносно посмотрела на Милуш, которая несла на кухню вязание. Новый свитерок для Катки или Бары? А может, даже и для Любошека?
— Оба вы хороши: говорите с ней, как со взрослой, а она еще ничего не понимает, — заметила Мила, как всегда безапелляционно.
Хороша и она со своим теоретическим мышлением и вязанием!
— Ну почему, она действительно взрослая, — задумчиво сказала мама.
Мне не понравилось, какой оборот стали принимать наши обычные разговоры. А кому понравится бесконечный разбор твоих недостатков? Все эти разговоры о поколениях… И ни к чему они не ведут. Все же они возникают сами собой, эти воспитательные беседы, хотя отец в женские разговоры принципиально не вмешивается и все время радуется, что у них на электротехническом факультете мало девушек. Мама же говорит, что воспитательной работы ей в школе хватает. А вот Милуш у нас — второй Ян Амос Коменский[3], в лаборатории этот талант применить ей некуда, вот она и старается дома.
— Мама, конечно, права, — подал голос отец, — я бы только добавил, что иногда она мне кажется более взрослой, чем ты, Мила.