– Не пугай шибко-то – покалечатся! – крикнула от дверей Таисья.
Жалея птиц, она отошла подальше, чтобы не видеть, как Яков будет накрывать их старым байковым одеялом. За долгую зиму лебеди привыкли к Таисье, и она могла бы без особого труда переловить птиц и вытащить на телегу, но отказалась, переживая за них. В далеком детстве она всегда плакала, когда забивали домашнюю скотину, и эта жалость к животным осталась у Таисьи на всю жизнь.
– Некогда с ними цацкаться! – с напускной суровостью ответил Яков. Он старался набросить одеяло на ближнюю к нему птицу.
Лебедь вдруг остановился, расправил крылья и зашипел, изогнув шею.
– Ишь ты, шустрый какой! Защищает! – Яков попятился. – А ты еще сомневалась, самец это или нет…
Накрыв клетку одеялом, чтобы птицы не пугались, егерь пошел за мерином…
Пахло талым снегом и сухим камышом. Вода, затопившая озеро, светилась, как слеза. Сквозь нее видны были густые островки старой коричневой осоки, тонкий частокол тростников, темно-зеленые, с зазубринками, бутоны телореза и темные плешины незаросшего дна.
Яков толкался шестом, стоя на корме, а Таисья сидела рядом с клеткой в середине лодки. Деревянная плоскодонка скользила легко и бесшумно. По открытым береговым плёсам плавали яркие блики, причудливо меняясь. Тихо и спокойно шелестел камыш, шумели и стонали в брачных играх лысухи[52], хохотали чайки, деловито и сдержанно гагакали гуси и дико, утробно, с гулом на все озеро, токовала выпь…
– Хватит, пожалуй, – опуская шест в лодку, прикинул Яков. – С неделю подкармливать придется – так далеко будет плавать. – Он с трудом поднял клетку и поставил ее на край растекшейся, как блин, камышовой кучи.
Лебеди, обеспокоенные незнакомой обстановкой, притихли.
– Жалко: всю зиму кормила, поила… – Таисья отвернулась.
– Будет дурака-то валять! – пожурил ее Яков. – Не головы им отрубаем – волю даем. – Он откинул крышку клетки.
Первым вышел из нее самец. Он высоко вскинул голову, огляделся и вдруг закричал протяжно, замахал крыльями, и где-то в глубине озера ему отозвался другой лебедь, потом еще и еще, совсем далеко. Под эту перекличку покинула клетку и самка.
Егерь наблюдал, как осторожно шли по сплавине[53] птицы.
Таисья быстро утерла глаза концом полушалка, но он заметил ее движение.
– Ты это брось, – Яков нахмурился, – тень на ясный день наводить! Жизнь-то вон какая кругом бьет! Не то что в загонке.
– Привыкла я к ним за зиму, как свои…
Таисья понимала грубоватую веселость Якова, за которой он пытался скрыть свою привязанность к птицам, и еще больше распалялась, закрывая лицо платком.
– Осенью опять хлопунцы будут, – с грустью произнес егерь, все наблюдая за лебедями. – Та пара, что разорили браконьеры, наверняка новое гнездо затеет, поздний выводок даст…
Лебеди дошли до края сплавины и аккуратно погрузились в воду. Тихо и неторопливо уплывали они в глубь озерных просторов, чтобы выжить и дать потомство.
Для егеря наступила пора межсезонья – время, когда ни птиц, ни зверей никто не тревожит: взять с них нечего – худобьё и мелюзга. В такое время Яков ставил стожки сена на уцелевших, невспаханных и не заросших бурьяном полянах и лугах. Мало, совсем мало их осталось на грани степи и леса. А уж где полыхнет разнотравье, вытканное из диких трав с жаркими цветами, – и глазам станет больно от непрошеных слез, и душа заиграет…
– Смотри, какая красота! – Яков придержал мерина и показал Таисье на далекое озимое поле.
Ярко-зеленое, оно тянулось узкой полосой между желтыми, с багряными кострами, осинниками и березняками, и на самом краю его сидели крупные матово-белые птицы. На фоне сочной, глубоко-густой зелени и полыхающих от закатного солнца лесов они до того белели, что глаза ломило от их чистоты.
– И наши там? – Таисья щурилась от необычно ярких красок солнечного света.
Егерь улыбнулся.
– Может, и там, кто их теперь разберет. Вчера с севера несколько стай подвалило, вместе кормятся. У них все как надо. Не то что у людей.
Лебедей было немало. Весь дальний край озими пестрел от них. К сидевшим на поле лебедям подлетали другие.
– Значит, я не ошибся: вот-вот мороз ударит. – Яков тронул лошадь вожжами. – «Лебедь зиму на хвосте несет» – говорилось в народе. На севере теперь уже метелит…
Телега медленно покатилась по вялой, уже подпаленной ночными заморозками траве.
– Тепло еще, – не согласилась Таисья, подставляя загорелое лицо мягким солнечным лучам.
– Сибири, что ли, ты не знаешь: сегодня тепло, а завтра так завернет, что и не выйдешь.