Рысь знала, что вместе с нею в ивняках жили косули. Один раз кошка даже попыталась напасть на них, да те оказались чутче ее и проворнее. Больше рысь этих животных не видела. А вот красный лисовин постоянно приходил в кусты и даже залегал в них на днёвку. Его и заметила рысь, почти проползая за очередной куст.
Голоса подвигались все ближе и ближе, прогремел где-то выстрел, и рысь пошла быстрее, выкатываясь к самой опушке. У последнего куста, за большой кочкой, она задержалась. На опушке, совсем близко, раздалось еще два выстрела, и мимо рыси пронесся красный лис. Чуть помедлив, почти в том же направлении понеслась скачками и кошка.
Снова прогремели выстрелы. Что-то горячее ударило в правую лопатку рыси, остро вошло в глубь тела и остановилось. Кошку прошила тягучая цепкая боль, глаза ее заслонились сумеречной мглой, но она не останавливалась, продолжала бежать к далекому лесу, хотя пробитая картечью лапа быстро немела, теряла послушность. Рысь напрягала все силы, чтобы дотянуть до леса, кашляя кровью, слабея и задыхаясь. Впереди темнели обитые ветром бурьяны, и она врезалась в них с разгона и завалилась на бок в бессилии.
Боль, вкогтившаяся под лопатку, билась горячими толчками под горло, в голову, спину. Лапа остро ныла, и, если бы появились люди, сил бы у рыси не хватило ни на бег, ни на защиту. Но люди, охотившиеся на зайцев и лисовина, стреляли далеко, наугад, не поняли, что рысь ранена, и не стали преследовать эту опасную кошку. С минуты на минуту ожидая своих врагов, рысь из последних сил подобралась для прыжка и повернулась мордой на свой след. При каждом вдохе кошка ощущала обжигающую боль, но всё же силы возвращались к ней, выравнивалось сорванное бегом дыхание…
Хмурый осенний день угасал. Низко шли над лесом густые тучи, жесткий ветер трепал сухие бурьяны. Пустынно и печально было вокруг. Поднявшись, рысь пошла к лесу. Там, среди кустов и валежин, она чувствовала себя безопаснее. Быстро бежать ей не давала боль, и кошка долго уходила в глубину сумеречного березняка, отыскивая место надежнее.
До глубокой ночи пролежала рысь в укромном месте, борясь с болью и недомоганием. Но ранение ранением, а организм требовал своего – пищи. Тихо, почти не опираясь на больную лапу, кошка двинулась по лесу, надеясь выследить и поймать зайца. Ночь до того плотно окутала пространство, что даже рысь далеко не видела и ориентировалась больше на шорохи. Какое-то дробное постукивание уловила она впереди и, прихрамывая, дыша с легким свистом задетыми картечиной легкими, кошка направилась на эти только ей доступные звуки. На краю озимого поля рысь заметила легкое движение, и тут же запах зайца долетел до нее. Косой жировал, перетачивая озимку острыми резцами. Эти звуки и услышала хищница. Рысь попыталась как можно ниже припасть к земле, пойти теми легкими, упругими шагами, которые не слышны никому, но боль не давала пригибаться, утекала в правую лапу, парализовывала ее. И решающий прыжок у рыси не получился: ранение лишило ее прежней силы и резвости. Заяц легко увернулся от рыси и убежал.
Она долго, с отдыхами, обходила молчаливые, выстуженные холодной ночью леса и снова нашла на одной из полян зайца. Но поймать его не смогла. Уже брезжил робкий рассвет, когда рысь наткнулась на нору суслика и залегла подле нее.
Упруго стлался над сырой землей ветер, сонно и низко тянулись от горизонта сизые тучки. Суслик выбрался из норы часа через два. Рысь уже устала ждать, раненая лапа у нее занемела и затекла нудной, непроходящей болью. Прыжок получился небыстрый, и даже не очень проворный суслик успел занориться. Напрасно она рвала землю здоровой лапой: добраться до конца глубокой норы кошка не смогла. Развиднело, и нужно было уходить в лес…
Днем пошел снег. Рысь, голодная, злая, измученная болью, смотрела на него, как на новую беду: там, где снег, там и следы, а ей, раненной, не уйти, не укрыться.
Голод гнал рысь в деревню. Оттуда долетали раздражающие запахи и звуки. Ослабленная болезнью и неудачными охотами, она решилась на последний шанс: найти еду подле человека.
Рыхлый снег, засыпавший землю почти на вершок[56], мешал движению, и при каждом шаге пробитая в лопатке лапа стреляла болью по всему телу, и рысь зло хрипела, хватала пастью снег, но настойчиво шла к чернеющим дворам деревни, уснувшей в тепле и неге.