Первое обширное поле стало местом их охоты. Держась друг от друга на почтительном расстоянии, звери долго, до самого ясного утра, рыли снег и добывали мышей, которых было негусто. С восходом солнца они ушли назад, в леса.
Через несколько дней, поутру, старый лисовин выгнал из сугроба беляка и побежал за ним, тихо взлаивая. Красный лис остановился, слушая его голос, а потом пошел кругом, навстречу гону.
Заяц, сосредоточив все внимание на преследователе, не сразу заметил выскочившего ему навстречу лиса, а когда увидел – было поздно. Жуткий плач беляка разбудил тишину предутреннего леса, но из зубов сильного зверя не вырваться. Подоспел и старый лисовин, и вдвоем они придавили неосторожного зайца.
Долго и зло тявкал красный лис после того, как старик отогнал его от добычи, больно кусая за бока. Лисы артелью не охотятся, не то что волки, добычу не делят, а то, что случилось, бывает редко. Мало что досталось от зайца красному лису, но и объедки подкрепили его силы.
Крик раздался, как гром среди ясного неба. Лис вскочил и завертелся на месте, определяя, откуда доносятся громкие голоса его злейших врагов. А старый лисовин уже уходил по просеке в сторону густой опушки леса. По привычке, выработанной за несколько дней совместной жизни, красный лис побежал следом, держась на определенном расстоянии.
Лес дрожал и сыпал куржаком от лихого гиканья и холостых выстрелов, и всё, что было в нем, – два лиса, один старый, очень хитрый заяц, два тетерева, дятел и четыре снегиря, – всё летело от этого крика прочь, в страхе, в молчаливом сосредоточении, каждый спасая свое единственно дорогое, что имел, – жизнь.
Красный лис видел, как старик, выметнувшись к самой опушке, спрятался за куст ивняка и стал наблюдать из-за него за широкой поляной, тихо лежащей между двумя лесками. Ни единого, мало-мальски подозрительного изменения не было на ней, ни звука, ни движения. Красный лис тоже остановился, выжидая.
Крики приближались, колотились в чутких ушных раковинах зверей, подстегивали, торопили. Еще выстрел прогремел сзади.
Старый лисовин метнулся на поляну, пошел целиной, взламывая снег. Видно было, как белые фонтанчики взметываются из-под его лап. И только-только сдвинулся красный лис с места, как что-то шевельнулось в глубине поляны, белый силуэт вырос на ней, и хлесткий выстрел опрокинул старого лисовина. Он перевернулся, и тяжелый его хвост заколотился на снегу.
Красный лис тормознул так, что едва не кувыркнулся, и тут же сиганул в кусты. Ему казалось, что гибель надвигается отовсюду: и сзади, и спереди, и слева, и справа, и сверху. Совсем как летом, в хлебах, зверь почти пополз чащобой, стараясь прятаться в пустотах, образованных снежными сводами, и чутко слушая людские голоса. Один из загонщиков шел прямо на него, и лис полуползком стал удаляться в сторону другого, кричащего в середине леса.
Хоронясь за снежные заносы, тальниковые завалы и кусты, зверь подвергался смертельной опасности: в любой момент его мог заметить кто-нибудь из охотников, а от картечи не убежишь. Но лису везло и на этот раз: маневрируя хитрым образом, он пропустил мимо себя, в недалекой близости, двух смежных загонщиков и, когда те удалились, пошел скорым ходом в противоположную сторону. Возле опушки зверь приостановился, долго разглядывал полянку за лесом, слушал отдаленные голоса людей и, ничего не заметив и не услышав, прошмыгнул в другой колок, смело пересекая глубокие лыжные борозды.
Жизнь в лесу оказалась не лучше, чем в степи. Несколько раз попадал красный лис в облавные охоты и спасался только тем, что всегда уходил между загонщиками, чутко прислушиваясь к ним и прячась в тальниковых валежниках, и с пропитанием было туго: дичь почти не водилась в березово-осиновых ределях[76], мыши ходили мало, да еще и под глубокими снегами.
Дни стали солнечнее, теплее, и зверя потянуло назад, в родную степь. В тихое ядреное утро, когда небо только-только стало тлеть узкой полоской, красный лис двинулся в путь знакомыми местами. Долго, с настойчивой осторожностью, обходил он заветные тальники, но не остался в них, а ушел на поле. Заметив следы, люди могли вновь организовать облавную охоту, понять его хитрости.
Длинный, до яркого неба, ряд соломенных куч, придавленных снегом, глубоко сидел в затвердевших сугробах, и лис долго рылся под ними, вылавливая рыжих и серых мышей. Одна кучка, удобно уложенная копнителем, легко расслаивалась и была рыхловатой, сухой. Лис сунулся в нее и нашел это место очень удобным для лёжки. Он повернулся мордой к краю кучки, чтобы видеть и слышать, что делается в немой степи, и залег. Далеко плавился в накатившемся на степь солнце синеющий снег, играл в пространстве зыбкий воздух, и, кроме него, никто и ничто не двигалось вокруг, и никакая пичуга не нарушала трепетной этой тишины, ни полетом, ни голосом.