— Это Полли, жена Джерома, — сказала Саския. — Джерри заказал этот портрет тридцать лет назад — Полли в ту пору было примерно столько же. Это была безумная идея. Ей пришлось поехать на полгода в Англию — чтобы позировать. Энтуисл, что бы Джерри ему ни предлагал, отказывался приезжать сюда.
— Она очень красивая.
— А еще очень мертвая, — сказала Саския — с ноткой презрения, отметил я. — Рак, два года назад. Едва поставили диагноз — и всё. Ей, можно сказать, повезло. Бедный Джерри был без ума от горя. Он только-только начал приходить в себя.
— А Стэн встречался с Энтуислом, когда тот писал портрет?
— Нет, они познакомились, только когда Энтуисл обратился к нему насчет биографии. Бывают же совпадения, да?
Вот ведь бестия этот старый мерзавец. Врал, что никогда не слыхал фамилию «Копс», уточнял, как она пишется. Что у него было на уме? Видно, он так давно переделывает жизнь в искусство, что для него и самый обычный факт — как кусок глины, который нужно вылепить, чтобы он обрел смысл? Видно, разочаровавшись в правде, он предпочитает удобно обработанную ложь. Я не забыл того, что рассказывала Фрэнни о его дневниках.
— А где Стэн?
— Он спит перед ланчем, на солярии. Он еще довольно слаб. Джером пошел за ним. Робин, ты, конечно же, будешь потрясен, когда его увидишь. Но прошу, прошу тебя, постарайся этого не показывать, хорошо?
Не успела она договорить, как мужчина с багровым лицом, но очевидно из Копсов, в синем блейзере, кремовой рубашке с цветастым шелковым фуляром, вкатил в комнату сверкающее хромом инвалидное кресло; в кресле сидел заметно усохший и раздраженный Стэн, ноги его были укутаны клетчатым пледом. Бедняга Стэн по контрасту с брызжущим здоровьем братом, в котором фамильные черты Копсов сочетались удачно, выглядел еще хуже. Неудивительно, что Стэн его ненавидел.
— Джерри, — сказала Саския, — это Робин Синклер, наш старинный друг. Робин, это Джером Копс, старший брат Стэна.
— Добро пожаловать! Рад, что вы приехали. — Джером сказал это вполне искренне. И сердечно пожал мне руку.
— Ты уж извини, что я не встаю, — пошутил Стэн, и ухмылка на его бледном лице тут же обернулась язвительной гримасой.
— Я и не думал… — начал было я.
— Все не так плохо, как кажется, — сказал Стэн. — Я могу ходить. Просто Саския, дай ей бог здоровья, пытается отучить меня от болеутоляющего, проявляя таким образом свои прежде дремавшие садистические наклонности. Любое движение причиняет мне боль, ну и хрен с ним, правда? Главное — чтобы Саския была довольна.
— Стэн, не надо! Я просто следую указаниям доктора Острикера.
— Ах, да, наш доктор-праведник! Кстати, счел ли он возможным выписать новый рецепт на дормидол? — Он повернулся ко мне. — Это мое снотворное. Прости уж несчастного инвалида, Робин. У меня сменился фокус. Раз уж мне запрещено глушить боль, я хочу ее заспать, или хотя б попытаться это сделать.
— Я попросил Билла Джойса, он сегодня утром забрал дормидол, — сказал Джером.
— Ты слишком добр, слишком, — буркнул Стэн.
В дверях появилась экономка.
— Повар говорит, что ланч будет готов через двадцать минут, сэр, — сообщила она Джерому.
— Спасибо, миссис X. Робин, надеюсь у вас хороший аппетит. — Он чуть-чуть сдвинул инвалидное кресло. — Я оставлю вас, друзья, вам есть о чем поговорить.
И он вышел вслед за экономкой.
— Я постоянно общался с Майроном Тейтельбаумом, — не то чтобы солгал, но немного приврал я, — с тех пор, как увидел ту статью в газете и узнал, что в тебя стреляли.
— Ну конечно, Майрон, старуха-королева Мошолу, да длится ее царствие, храни ее Господь, — презрительно фыркнул Стэн. — Одна мутная статья об Ancreen Riwle[80] и тонюсенький, насквозь вторичный томик о «Легенде о славных женщинах»[81], и — вот, полюбуйтесь! — Ее величество, она же сама себе Дизраэли, стала императрицей английской кафедры. Мошолу, пока его не закрыли, срочно нужен Ювенал.
— Тейтельбаум забаллотировал Стэна на выборах в «Клуб ста», — дала свое объяснение Саския.
— Откуда ты можешь это знать? — спросил я.
— Да уж знаю.
Стэн махнул рукой — так невозмутимый пасечник отгоняет надоедливого овода.
— Ну, клуб «Лотос», клуб Марка Твена, был рад, «счел за честь», как выразился секретарь, принять меня. — Он опустил свое бледное лицо и уставился на меня покрасневшими глазами. — У нас взаимные договоренности с лондонским «Реформом». Когда я там, «Реформ» — тоже мой клуб.