Мы долго петляли, чтобы не напороться на вражеские позиции, огибали укрепленные поселения. Уже почти вышли к горам, как вдруг из тьмы раздался выстрел. Всего один выстрел, быть может случайный… Кемаль вскрикнул. Я бросился к нему, думая, что он ранен. Но он побежал:
«За мной!»
Мы повернули следом. Он все время был впереди, хотя скоро стал бежать медленнее.
«Сюда! Сюда!»
Мы нагнали его на склоне невысокого холма. Он подбежал к одиноко росшему оливковому дереву и упал. Оказывается, он был ранен в живот.
«Что ты сделал! При таком ранении нельзя было бежать!» — воскликнул я, в ужасе ощупывая рану и пытаясь сдержать сильное кровотечение.
«Хотел достичь объекта… надо взорвать… хотел…» — прошептал он, и голос его потерял силу.
Я прислонил ухо к самым губам. Едва расслышал:
«Дайте пить!»
Поднес флягу. Он сделал несколько глотков и закрыл глаза. Мы решили, что он впал в беспамятство, и не знали, как лучше поступить. Вдруг он выкрикнул:
«Взорвите без меня!»
Я приподнял его, прислонил к стволу дерева. Мы сидели вокруг на корточках. Кто в эту минуту не пожертвовал бы за него своей жизнью, лишь бы только он жил?!
Неожиданно он снова заговорил. Его слова я запомнил на всю жизнь.
«Ночью… родится сын… не будет… в цветочном горшке… Слышите? Это его первый крик… возвещает… — Он повернул ко мне голову. — Анвар! Отрежь кинжалом… лоскут… от моей рубахи».
Я выполнил его просьбу, недоумевая, что делать с окровавленным кумачом.
«Отрезал?» — спросил он немного погодя.
«Да, друг».
«Мое завещание…»
«Все еще уладится!»
«Это хиджаб[19]… Поклянись, что ты лично вручишь ему…»
«Клянусь!»
«Слава аллаху! Слава аллаху!» — повторил он дважды, поднял руку и показал в сторону объекта. Рука вдруг дернулась и безжизненно упала на грудь.
На рассвете мы похоронили его под оливковым деревом. Положили в объятия земли, которую он так любил… Вместе с ним закопали и его оружие.
До вечера прятались в пещере в горах, куда не решаются заходить вражеские патрули. А ночью уничтожили намеченный объект. Когда занимался день, мы были уже возле плантации аль‑Паши. Из Бейт Хануна все направились по домам, а я поехал к жене погибшего друга.
«Как ей сказать? Может, пока не говорить… переждать… не заходить? Или сказать, что не видел Кемаля… был в другом подразделении… — раздумывал я, стоя перед воротами. — Стучать или нет?»
И все же я постучал. Никто не открыл. Я постучал еще раз, посильней. И когда прошла минута, другая, решил, что супруга Кемаля в больнице и мне следует пойти к себе домой.
Неожиданно послышались голоса. Дверь отворилась. На улицу выходили незнакомые мужчины и женщины. Лица у них были печальные. Первой моей мыслью было: «Когда они успели узнать? Кто рассказал о проклятом выстреле? Бойцы вроде не могли, я приехал раньше… Но кто же?! Неожиданно в дверях показалась моя матушка. Будто сейчас она стоит передо мной, а на глазах у нее слезы.
«Где Кемаль? — спросила она меня, поцеловав.
«Кто?! Кемаль?!»
«Разыщи его скорей!»
И я все понял.
«Она умерла, мой мальчик! — рыдая, воскликнула матушка. — Умерла во время родов!»
Несколько дней я провалялся в постели. Доктора поставили диагноз: сильное нервное потрясение. А потом… Потом начались будни солдатской жизни, — закончил Анвар свой длинный рассказ.
Джип между тем свернул с шоссе и подъехал к военному лагерю. Охрана проверила у нас удостоверения. Перед штабом я остановил моего друга…
— Ты мне не рассказал об этом Хисаме…
Я взглянул на подходившего к нам подростка. — Вот кстати и он! — весело сказал Анвар.
На медной цепочке, облегавшей шею юноши, висел кожаный хиджаб. Проследив мой взгляд, Анвар тихо пояснил:
— Там у него лоскут кумача. Отцовское завещание.
ОМРАН ОМРАН
(Иордания)
ШАТЕР БЕЗМОЛВИЯ
Перевод И. Лебединского
Вдали на запад уходил поезд. Он зацепил низко склонившийся к земле диск заходящего солнца и медленно уволок его за линию горизонта, будто в иной мир.
Из приземистого здания выбежал лейтенант:
— Приготовиться к построению! Перекличка!
Отдыхавшие на потрескавшейся от зноя земле федаины вскочили на ноги, отряхнули с одежды пыль. Никто не понимал, почему их побеспокоили в час отдыха.
19
Хиджаб — талисман, амулет, часто с цитатой из корана; для предохранения от порчи зашивается в дубленую кожу.