— Ты точно не хочешь, Джерри? — спрашивает Рита.
— Я не голоден.
Джерри отодвинулся от костра, прислонился спиной к стене и уткнул нос во вклейку на развороте журнала. Рядом на полу стоит бутылка пива и пропановый фонарь.
Пока мы угощаемся олениной и пивом, Рей расспрашивает о том, как нас угораздило очутиться в теперешнем положении. Поскольку я сегодня забыл маркерную доску, а Джерри так занят, что ничего вокруг не замечает, отвечать приходится Рите. Она рассказывает историю смерти каждого из нас и о том, что мы все встречаемся дважды в неделю на собраниях группы поддержки. Рей, в свою очередь, сообщает, что конец его жизни наступил год назад, когда он охотился на оленя и нарушил границы частной собственности. Землевладелец заявил, что всего лишь отстреливался в целях самозащиты.
— Это мне нужно было защищать свою задницу, — говорит Рей. — Я даже ружье отложил в сторону.
— А что ты делал? — спрашивает Рита.
— Отливал. Стоял со спущенным штанами, когда сукин сын влепил в меня заряд.
Я беру еще один кусок оленины и бурчу.
К тому времени, как с едой покончено, Зак и Люк спят, свернувшись клубком, словно коты, на полу рядом с ними — пустая банка и бутылки из-под пива. Джерри по-прежнему блуждает в царстве завуалированной порнографии.
Рей подбрасывает в костер дрова и открывает еще одну бутылку.
— Так что там у вас за группа?
Рита выкладывает краткие сведения о группе: кто в нее входит, какие цели она преследует, и все такое.
— Расшириться путем привлечения других выживших? — переспрашивает Рей. — А вас, случаем, вокруг пальца не водят?
— У Хелен немного нетрадиционные взгляды, — поясняет Рита. — Ей хочется сделать так, чтобы мы лучше относились сами к себе.
Я киваю и говорю: «Точно»; получается нечто похожее на смесь чиха с отрыжкой.
— Что ж, если кто-то пытается помочь другим, остается только восхищаться, — заключает Рей. — Хотя помочь себе можем только мы сами. Не так ли, мистер Хефнер[4]?
Джерри поднимает глаза от «Плейбоя»: взгляд остекленевший, рот приоткрыт. Похоже, у него текут слюни.
— Лично я ничуть не стыжусь быть тем, кто я есть, — продолжает Рей. — И вам не советую. Нужно извлекать максимум пользы из того, чем вы располагаете. А если у вас нет того, что вам необходимо, так пойдите и достаньте. Или сделайте так, чтобы оно у вас было.
По сути, Рей говорит то же, о чем вот уже три месяца кряду вещает Хелен. С одной лишь разницей: в его устах слова обретают куда больший смысл.
— Может, вы придете на собрание? — спрашивает Рита. — Наши будут рады познакомиться.
— За этих двоих не скажу, — указывает Рей на спящих у костра близнецов, — а я в группах взаимопомощи особого интереса не вижу. Хотя отчего бы не зайти…
Рита подробно объясняет, когда и куда приходить, и просит привести с собой близнецов. Рей говорит, что постарается, и предлагает еще по бутылке пива.
— Думаю, нам пора, — качает головой Рита, взглянув на часы. — Уже поздно.
В полночь для зомби установлен комендантский час — чтобы не было возможности беспрепятственно собираться в большие группы. Кроме как на собраниях «Анонимной нежити» и на кладбищах, нам вообще не дозволено встречаться. Даже виртуальное пространство, и то закрыто для нас — люди не желают, чтобы зомби копались в Интернете. Наверно, боятся, что мы создадим свои порносайты. Или станем заводить в сети романы с ничего не подозревающими живыми. Или организуем политическое сообщество, которое будет добиваться общественных преобразований.
Мы с Ритой благодарим Рея за гостеприимство, которое он не перестает выказывать, снабдив каждого из нас банкой оленины. Джерри поднимается, не выпуская из рук пачку журналов.
— Чувак, а я бы лучше на время взял вот это, можно?
По дороге назад я оглядываюсь на зернохранилище, исчезающее в темноте. Кажется, я обрел что-то, чего мне давно не хватало. Точно не скажу почему, но впервые со времени, когда я вернулся в мир, отвергающий мою человеческую природу, я почти чувствую себя человеком. Чувствую, что чего-то стою.
В первый раз я чувствую свою значимость.
Глава 10
Я просыпаюсь воскресным утром — и выясняется, что чувство бессилия, смирения перед скукой, неотрывно преследовавшее меня в течение последних трех с половиной месяцев, прошло. Я ощущаю волнение. Возбуждение. Я взбудоражен как подросток, который не может усидеть на месте. «У тебя что, муравьи в штанах?» — спрашивал, бывало, отец.
Насчет муравьев не знаю, но под кожей точно кто-то копошится.