Сортовой отруб лопаточно-шейной части делается от шеи до пятого ребра и включает лопатку и плечо. К лопаточной части относят мякоть (она идет на ростбифы и стейки), поперечные разрезы, ложное филе и, конечно, шею. Плечо делится на плечевую мякоть, поперечные разрезы ребер, бескостную часть лопатки и реберный край грудинки.
Пожалуй, остановлюсь на ребрах. Во-первых, именно их мне и хочется сильнее всего. Во-вторых, филейные части придется размораживать. А в-третьих, если я быстренько не оприходую родительские туши, кончится тем, что они пропадут. А протухшая человечина пахнет вовсе не обычными отходами.
Если вам не доводилось провести несколько часов в закрытом помещении с шестью ожившими трупами на разных стадиях разложения, то скорее всего вы не поймете.
Засунуть мамин торс в холодильник, похоже, было легче, чем извлечь его оттуда. Вероятно, следовало оставить снаружи хотя бы одну руку, за которую можно тянуть, однако хоть задним умом я и крепок, заранее всего не предусмотришь, и мне приходится довольствоваться двузубой вилкой для барбекю и щипцами.
Как написано в поваренной книге, срезанное с ребер мясо идеально подходит для готовки на большом огне: жарки, запекания в духовке и на решетке. Проще всего пожарить, и я включаю плиту, достаю сковородку и сбрызгиваю ее маслом, чтобы мама часом не прилипла.
Взглянув на лежащую на деревянной колоде маму, я беру нож для разделки мяса и разглядываю ее торс: размышляю, откуда лучше начинать. Хотя… не стоит ли мне сперва отдать ей какие-то последние почести?
Не успев отрезать первый кусок, я слышу шаги: кто-то поднимается из погреба. Оборачиваюсь и вижу: в дверях стоит Рита.
— Что у нас на ужин?
Глава 38
Мы с Ритой ужинаем на кухне при свечах. Половине свечей уже пришел конец, как и большей части содержимого бутылки «Мондави Каберне Империал Резерв» 1978 года. Согласно счетам моего отца, вино стоит триста долларов.
Я не явился на декабрьскую «кругосветку со смертью» на кладбище «Святой крест», из-за чего Рита и остальные встревожились. Вечером она тайком выбралась из дома посмотреть, все ли со мной в порядке. Я и один был не прочь полакомиться родителями, но разделить трапезу с любимой куда приятнее.
На гарнир к ребрам — к ним Рита сделала приправу из лимонного сока, вустерского соуса и дижонской горчицы, придавшую удивительную пикантность натуральному вкусу мамы, — мы приготовили артишоки и рис на пару, а затем погасили электричество и зажгли свечи. В довершение ко всему я включил какую-то песню в исполнении Билли Холидея.
Когда мы, наконец, уселись за стол, у меня вдруг мелькнула мысль, что я не решусь есть маму. Впрочем, ребра оказались просто восхитительными. И такая оценка несколько занижена: если консервированная человечина, которой угощал нас Рей, была вкусна и питательна, то свежеприготовленное мясо — божественно. Такая же разница, как между салатом из альбакора и только что поджаренным стейком из тунца ахи.
— Положить еще ребрышек? — спрашивает Рита.
Я качаю головой. Хоть мяса на них и немного, больше в меня не влезет. Знаю, в кино показывают, как зомби жадно объедают конечности, ведрами поглощают внутренние органы и никак не могут насытиться. Однако это всего лишь голливудская пропаганда. У человечины в два раза более насыщенный вкус и питательная ценность, чем у шоколадного суфле. Разумеется, она скорее пикантная, чем сладкая, но чтобы наесться, человечьего мяса нужно немного. А потом захочется расстегнуть ремень, откинуться на спинку дивана и смотреть шоу Лет-термана[15].
Держу пари, все голливудские зомби страдают от желудочных колик.
После ужина я мою посуду, а Рита складывает остатки в холодильник. Стоя у раковины, я наблюдаю, как Рита упаковывает мамины жареные ребра в пластиковый контейнер, и мной овладевают воспоминания о родителях. Перед глазами проносятся дни рождения, праздники и выпускные. Моя свадьба и рождение дочки. Отдельные эпизоды из жизни, когда со мной были родители, которые сейчас мертвы и лежат в «Амане» с нижней морозильной камерой.
Последнее воспоминание о маме: она помогает мне замазать швы тональным кремом.
Не успев понять, что происходит, я оказываюсь на полу — плачу навзрыд, согнувшись в три погибели. Мгновение спустя сзади подходит Рита, обвивает меня руками, прижимается щекой к моей щеке. Не произнося ни слова, она удерживает меня в своих объятиях. Спиной я ощущаю замедленный, редкий стук ее сердца; он утешает меня, напоминает о том, что мое собственное сердце перестало биться почти пять месяцев назад, а воспоминания о родителях пришли из жизни, которая не только закончилась, но еще и предала меня. И я понимаю, что горюю не столько о маме и отце, сколько о связанных с ними временах, о воспоминаниях, которые они мне подарили, и о событиях, что так и не воплотились в жизнь, погибнув в то мгновение, когда мой «пассат» врезался в секвойю.
15
Популярная вечерняя программа на канале Си-би-эс, ведущий — американский комик Дэвид Леттерман.