Высокопрофессионально, почти божественно. В манере «клубничка с клюковкой».
— Что скажете? — спрашивает Джерри.
— Невероятно, — произносит Рита, переходя от стены к стене. По обеим сторонам от кровати изображены сцены из жизни Моисея и Христа, а над изголовьем — доминанта всего творения, панно «Страшный суд». — По-моему, ты провел уйму времени за мастурбацией.
— Ага, не без того, — отвечает Джерри.
Бет, хихикнув, сжимает его руку.
Полчище обнаженных девушек разжигает чувственность. Сдается мне, сегодня Джерри не придется самому удовлетворять себя. Да, Бет всего шестнадцать, однако вряд ли кому-нибудь взбредет в голову обвинить его в половой связи с несовершеннолетней.
Карл покончил с готовкой, и мы собираемся в столовой. Всего нас двенадцать, включая Зака с Люком, позвать которых предложил я, и Йена — его пригласила Хелен. Он все еще официально числится живым и работает адвокатом. И то, и другое не помешает, если соседям вздумается вызвать патруль.
За трапезой рядом со мной сидят Рита и Карл. Разглядываю выставленные на столе яства. Брюссельская капуста и мускатная тыква, картофельное пюре и человечина с подливой, жареный тофу со шпинатом и арахисовым соусом для Тома. И, конечно, мои родители, жаренные и паренные всевозможными способами, чтобы каждый мог насладиться любимым блюдом.
— Энди, — обращается ко мне Хелен, — может, скажешь что-нибудь?
Долго не рассусоливая, я благодарю родителей за ужин. Если не считать небольших затруднений с мягкими согласными, ко мне вернулась нормальная речь.
Я больше не хромаю.
Мое сердце бьется с частотой раз в две секунды.
Насколько мне известно, ни у кого, кроме нас с Ритой, не восстановились функции внутренних органов. Но и остальные выздоравливают.
Правая — чужая — рука у Тома вросла в суставную впадину, а лоскуты кожи на лице начали заживать.
Почти полностью восстановилась форма черепа у Джерри.
Наоми больше не гасит сигареты о глазницу — заработали нервы.
А у Хелен затягивается сквозная рана.
Хелен добавляет несколько слов от себя — как ей приятно разделить с нами эту трапезу.
— Вы — моя семья. В вас я нахожу утешение.
Поднимаем бокалы. Лесли и Наоми тайком утирают слезы, даже у Карла глаза на мокром месте. Хелен права, мы одна семья.
Затем все набрасываются на еду.
В кино о зомби, как только доходит до сцен с едой, разговоров нет. Ожившие мертвецы с первобытной ненасытностью рвут на части и жадно глотают мясо. У нас на столе овощи и тофу, едим мы из тарелок и пользуемся столовыми приборами. Тем не менее никто не произносит ни слова. Слышно только чавканье. Так что на этот раз Голливуд угадал.
После ужина, убрав посуду и потушив свет, мы усаживаемся у телевизора с попкорном и вяленой человечиной посмотреть оригинальную версию «Ночи живых мертвецов» Джорджа Ромеро. На диване я прижимаюсь к Рите, рядом с нами Карл и Лесли, Бет устроилась на коленях у Джерри, а Зак с Люком сидят в обнимку вдвоем на одном стуле.
Начинается фильм. Настроение у нас приподнятое. Все смеются, отпускают непристойные шутки, бросают друг в друга попкорном. Мы учимся сопереживать: убийства живых приветствуются радостными возгласами, а после каждого расчленения зомби слышен мрачный гул. Однако когда зомби приступают к еде, зрители замолкают.
При жизни, еще до окончания колледжа, я много раз видел «Ночь живых мертвецов», но никогда не принимал всерьез. На этот раз фильм меня восхищает. Не то, как он создан — сюжет, сценарий, режиссура, вся эта эстетская муть. Меня трогает нечто более возвышенное.
Миг прозрения.
Понимание сути собственного бытия.
И, по-моему, не я единственный это чувствую.
Едва ли мне или кому-нибудь другому, официально причисленному к нежити, вновь удастся обрести статус живого, однако это вовсе не значит, что предел наших желаний — не допустить размножения личинок в своем теле.
Зомби мечтают стать живыми. Мы были ими когда-то и не прочь вновь оказаться на их месте. А в мире, где нас не считают людьми, нет надежды восстановить свою принадлежность к роду человеческому. Никто не придет нам на помощь. От нас отвернулись все — общество, друзья, семьи. Деваться некуда, нужно самим искать путь к спасению.
У каждого в жизни происходит поворотный момент, у кого-то более грандиозный, у кого-то менее.
Нил Армстронг первый из землян ступил на Луну.
Бобби Томпсону довелось сделать «удар, который слышали все»[17].
Роза Паркс отказалась уступить место в автобусе.
Каждый из них поймал свой момент и воплотил в действии. Испытал радость победы. Осуществил мечту.
17
Бобби Томпсон — бейсболист, игрок команды «Джайентс». В финальном матче сезона 1951 года сделал бросок, принесший неожиданную победу его команде и получивший название «удар, который слышали все».