Другая картина того же Микешина — «О мужике Епихе»[16] понравилась. У мужика Епихи пристала кобыла, а цыган посоветовал помазать у кобылы под хвостом скипидаром. Простодушный Епиха послушался и помазал. Кобыла как пустится вскачь — не догнать Епихе. Тут опять цыган посоветовал применить то же средство к мужику, и наскипидаренный Епиха «пошел махать во всю силу».
Рисунок Микешина исполнен прекрасно, и все фигуры полны грубого, но сочного юмора. И однако же успех картины не соответствовал таланту автора. Васнецов дал для Никольского рынка картину «Страшный суд», но не только не затмил прежнюю, старую картину, написанную на ту же тему неведомым художником, но даже не повлиял на ее сбыт.
Старая картина нравилась больше новой, и деревенский покупатель не изменил своей традиции.
Очевидно, есть в народном вкусе своя устойчивость, которая слагалась веками и от которой народ отказывается не легко.
Рядом с неведомым, наивным рисовальщиком прошлых столетий, изобразившим «Страшный суд», Васнецов кажется настоящим исполином. Но вот деревня прошла мимо исполина и почему-то тянулась к старому, привычному.
Наша фирма делала эти опыты неоднократно и привлекала к лубочной работе самых прославленных, самых талантливых художников. Но результаты почти всегда были одни и те же.
Живо помнится, как лихорадочно готовился я к выставке 1882 года, где в первый раз должны были предстать перед судом просвещенного общества лубочные картины, издаваемые мной.
На выставку ожидали царя Александра III, должны были прийти все выдающиеся художники, писатели, и это меня вдвойне волновало.
Московский городской голова Алексеев, председатель выставочного комитета, дал мне отличное место на выставке — рядом с художественным отделом. А академик Боткин, заведовавший этим отделом, принял самое теплое участие в моем молодом, только что начавшемся деле. Он долго рассматривал мои картины, нашел их художественно грамотными и дал совет пользоваться для нашей лубочной картины произведениями старых прославленных мастеров.
Выставка прошла прекрасно. В день открытия пожаловали важные гости: царь с царицей и два сына — Николай и Георгий и с ними князь Черногорский. Весь выставочный комитет встретил царя, и начался обход. Все смолкло, притихло, все вытянулось и застыло. После того как гости осмотрели художественный отдел, Боткин повел гостей к моему лубочному павильону. Всей группой они встали вокруг. Царь смотрел, и ему понравились некоторые лубки. Царица просматривала детские книги, а Боткин наскоро отобрал ей несколько книжек в подарок.
Из павильона гости последовали в печатный отдел, где у меня работала первая изготовленная в России печатная машина (до этого в России своих печатных машин совсем не было). Машина печатала портреты царской семьи и князя Черногорского. Тут же в присутствии гостей было отпечатано несколько десятков экземпляров. Мои лубки были признаны образцовыми, но, как крестьянину, мне присудили только бронзовую медаль. Может быть, не все это знают, но в России был такой закон: люди податного сословия, крестьяне не могли получать золотых медалей…
Я помню, что тогда меня это очень обидело…
Но хотя впоследствии, когда я был уже купцом, мне присудили на выставках в России и за границей больше двадцати медалей (и по преимуществу золотых и больших золотых), первая, бронзовая, «крестьянская» медаль долго сидела в моей памяти, была для меня дороже всех золотых.
В последние двадцать лет лубочные картины в нашем производстве, на мой взгляд, значительно изменились к лучшему. Я не забыл совета, данного мне академиком Боткиным, и привлек к лубочной работе все наличные художественные силы страны. Благодаря дружескому отношению к нам русской интеллигенции (литераторов и художников) над картинами для народа стали работать такие люди, о которых Никольский рынок не смел никогда и мечтать, так что картины наши стали лучшим украшением каждой деревенской хаты.
Печатали мы их в семи красках хромолитографии на плотной бумаге, и в продажу они шли по две и по четыре копейки штука.
Сюжеты выбирались как «духовные», так и «светские» и отвечали самым разнообразным вкусам огромного крестьянского океана.
Каждый год мы продавали свыше 50 миллионов картин, и по мере развития в народе грамотности и вкуса содержание картин улучшалось.
Насколько это предприятие разрослось, можно видеть из того, что, начавшись с одной маленькой литографской машины, оно потребовало затем напряженной работы пятидесяти печатных машин.
16
«О мужике Епихе» — точное название «О цыгане, мужике и его кобыле». Первое издание — в 1878 году. Картинка имела большой успех. В 1914 году М. Щеглов «перелицевал» эту картинку. Вместо цыгана — русский солдат, вместо мужика — Вильгельм II.