Анри Фосийон
Жизнь форм
Перевод Татьяна Чугунова
Редактор Ольга Гаврикова
Послесловие Ольга Субботина
© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2025
Мир форм
Проблемы, возникающие при интерпретации произведения искусства, предстают перед нами в виде почти постоянно докучающих противоречий. Произведение искусства – это порыв, направленный на создание чего-то уникального, оно самоутверждается как некое целое, нечто абсолютное и в то же время принадлежит системе сложных взаимоотношений. Оно – плод независимой деятельности, свободная греза высшего порядка и при этом точка пересечения энергий многих цивилизаций. И, наконец, добавим (дабы временно соблюсти термины совершенно явного противостояния нам), оно – материя и дух, форма и смысл. Те, кто занимается рассмотрением произведения искусства, характеризуют его в соответствии с потребностями своей природы и особенностями своих поисков. Однако стоит творцу приняться за рассмотрение собственного произведения, как он оказывается на другом уровне по сравнению со сторонним комментатором, и пусть даже он пользуется теми же терминами, употребляет он их в другом смысле. Тот, кто глубоко наслаждается произведением, являясь, возможно, самым тонким и самым мудрым его ценителем, кто лелеет произведение ради него самого, кому кажется, будто он держит произведение в руках и полностью им владеет, на самом деле опутывает его сетью своих собственных грез. Произведение погружается в текучесть времен и принадлежит вечности. Оно ни на что не похоже, индивидуально, обладает локальными особенностями и в то же время является неким универсальным свидетелем. Оно возвышается над различными смыслами, заложенными в нем, и, служа тому, чтобы проиллюстрировать историю, человека и даже мир, само является созидателем человека и созидателем мира, само устанавливает в истории порядок, который ни к чему иному не сводим.
Вокруг того или иного произведения искусства разрастается поросль, которой его украшают интерпретаторы, причем порой до такой степени буйная, что полностью скрывает его от наших глаз. Однако его суть и призвание – вбирать в себя все эти возможные толкования. Может быть, потому что, в сущности, все они в нем уже заложены в переплетенном виде. Это качество, свойственное произведению искусства в силу его бессмертной жизни – или, если позволите, в силу вечности его настоящего, – и есть доказательство его человеческого многообразия, его неистощимого богатства. Но, ставя произведение искусства на службу тем или иным конкретным целям, его лишают изначального, идущего от античных времен достоинства, у него отбирают привилегию чуда. Что это за чудо такое, столь вневременное и вместе с тем подвластное времени? Что это: просто явление деятельной жизни культур в определенный момент всеобщей истории или же еще одна вселенная, существующая наравне с вселенной как таковой и обладающая своими законами, своим вещественным составом, своим развитием, своими химическими, физическими и биологическими основами, порождающая некое отдельное человеческое сообщество? Дабы продолжить исследование произведения искусства, надо бы на время вычленить его и поближе приглядеться к нему как таковому. Так у нас будет возможность научиться видеть его, поскольку оно прежде всего создано для зрения; область его существования – пространство, но не пространство общей деятельности, не пространство стратега или путешественника, то есть целеполагания, наблюдения, а пространство, переработанное с помощью неких технических приемов и навыков, которое может быть определено как материя и движение. Произведение искусства – мера пространства, оно – форма, и именно на это следует обратить в первую очередь наш взгляд.
В одном из своих политических трактатов Бальзак пишет: «Всё – форма, сама жизнь есть определенная форма»[1]. Не только любая деятельность раскрывается и определяется в той мере, в которой она облекается в форму, посредством которой вписывает свою кривую в пространство и время, но и жизнь действует по преимуществу как создательница форм. Жизнь – это форма, а форма – способ жизни. Отношения, связывающие формы между собой в природе, не могли бы быть чистой случайностью, и то, что мы называем жизнью природы, должно быть понято как необходимое взаимодействие форм, без которых не было бы жизни. То же и в искусстве. Формальные отношения в произведении искусства и между произведениями искусства образовывают определенный порядок, некую метафору мироздания.
Но, определяя форму как кривую той или иной деятельности, мы подвергаемся двум опасностям. Прежде всего опасности выхолостить форму, свести ее к некоей конфигурации, к диаграмме. Следует рассматривать форму во всей ее целостности и во всех ее аспектах, как построение пространственное и материальное, независимо от того, проявляет ли себя форма в равновесии архитектурных масс, в вариациях света и тени, в тональности, пятне, мазке, и неважно в какой области – в области архитектуры, скульптуры, живописи или гравюры. И второе – будем осторожны в данном вопросе – никогда не следует отделять кривую от деятельности и рассматривать последнюю независимо от первой. Тогда как землетрясение существует независимо от сейсмографа, а барометрические колебания – от положения стрелки барометра, произведение искусства существует только в виде формы. Иными словами, творческий продукт не является чертой или кривой, имеющей отношение к искусству как роду деятельности, он сам по себе искусство; искусство не обозначает его, оно его порождает. Замысел произведения искусства – не произведение искусства. Самое богатое собрание комментариев и статей, принадлежащих творцам, наиболее искусным в своем деле, наиболее поднаторевшим в искусстве словесности, не способно заменить самого малого из произведений искусства. Чтобы существовать, произведение искусства должно отделиться от мысли, отказаться от нее, ступить в область протяженности в пространстве и времени, его форма должна измерить и идентифицировать пространство. В само́м этом внешнем существовании и кроется его внутренний принцип. Форма у нас перед глазами и у нас в руках подобна некоему вторжению в мир, не имеющему ничего общего с нею, кроме разве что предлога для образа в некоторых видах так называемого искусства подражания.
1
Такого в точности высказывания Бальзака ни в его романах, ни в его трактатах нет. Это подтвердила г-жа Анн-Мари Барон, президент общества «Друзей Бальзака»: «Henri Focillon a dû soit l’inventer, soit la déformer» («Анри Фосийон, должно быть, выдумал эту цитату либо исказил высказывание Бальзака»,