Если от искусства орнамента и архитектуры мы перейдем к другим видам искусства, в частности к живописи, мы увидим, что жизнь форм проявляется в них более многообразными опытами, что в них она подвержена более частым и более необычным вариациям. Это потому что меры там более утончены и более чувствительны, а сама их материя требует большего количества поисков и проб в силу своей большей пригодности к тому. Встает вопрос: определяется ли понятие стиля, распространяющееся равно на всё, вплоть до искусства жить, материалами и техниками? Ведь движение не одинаково и не синхронно во всех областях. Более того, всякий стиль в истории находится в зависимости от какой-то одной техники, которая превалирует над другими и придает этому стилю его своеобразие. Этот принцип, который можно назвать законом технического примата, сформулирован г-ном Брейе[13] по поводу искусства так называемых варваров, где превалирует орнаментальная абстракция в ущерб антропометрической пластике и архитектуры. Напротив, именно в архитектуре проявляется суть романского и готического стиля. Известно, как под занавес Средневековья живопись выходит на первые роли среди прочих видов искусства, подминает их под себя и даже заставляет меняться. Но внутри однородного и верного своему техническому примату стиля различные виды искусства не подчиняются принципу постоянного порабощения. Они стремятся достичь согласованности с главенствующим видом искусства и достигают этой цели в процессе пробных экспериментов. К примеру, так происходит с адаптацией человеческой формы к орнаментальному шифру или с видоизменением монументальной живописи под влиянием витражей, что весьма интересно, но затем каждый из них стремится жить на свой собственный лад и освободиться от влияния, и так вплоть до того дня, когда он в свою очередь становится доминантой.
Этот закон, столь плодотворный в своих проявлениях, возможно, является лишь одним аспектом более общего закона. Каждый стиль проживает несколько возрастов, несколько состояний. Речь не о том, чтобы отождествлять возраст стилей и возраст людей, но жизнь форм не повинуется случаю, она не фон декорации, хорошо приспособленной к истории и обусловленной потребностями; формы подчиняются своим собственным правилам, заложенным в них самих, если хотите, в тех областях духа, в которых они обитают и центром которых являются, и позволено попытаться понять, как эти большие совокупности, объединенные жестким рассуждением, тесным образом связанные между собой пробами, ведут себя на протяжении тех перемен, которые мы именуем их жизнью. Состояния, которые они последовательно проживают, более-менее длительны, более-менее интенсивны в зависимости от стилей – возраст проб и ошибок, классический возраст, возраст утонченности и возраст барокко. Возможно, эта градация не так уж нова, а вот что ново, так это то, что во всех областях, во всех исторических эпохах эти возрасты или эти состояния представляют собой одинаковые формальные характеристики, так что не приходится удивляться, констатируя тесные соответствия между греческой архаикой и готической архаикой, между греческим искусством V века до нашего века и изображениями первой половины XIII века, между пламенеющим искусством – этим барочным состоянием готики – и искусством рококо. Это с редкой аналитической мощью в отношении некоторых эпох было показано Деонна[14]. История форм не может быть описана единственной восходящей линией. Один стиль отмирает, нарождается другой. Человек принужден заново начинать те же исследования, причем это всё тот же человек, я имею в виду постоянство и идентичность человеческого ума, снова и снова берущегося за исследования.
14
Вальдемар Деонна (1880–1959) – швейцарский археолог, исследователь Древней Греции и фотограф, директор музея искусства и истории Женевы, хранитель археологического музея Женевы.